Конан-варвар. Продолжения западных авторов Классической саги. Книги 1-47

Вместе они кое-как оттащили обмякшее тело к задней стене. Мадезус вытащил амулет и устроился так, чтобы никто во всей комнате, кроме Мальгореша, не заметил серебряной семиконечной звезды. У туранца округлились глаза, и митраит поспешно предупредил:

– Никому не говори о том, что ты здесь видел. Мальгореш облизал губы и поднялся:

– Что ты, никому ни полслова, клянусь шерстью на Ханумановых…

Он не мог оторвать глаз от амулета.

– Лучше постарайся прекратить драку, пока твою таверну по камешку не разнесли, – посоветовал Мадезус. Отвернулся и положил руку на окровавленный лоб Кейлаша. В другой руке он держал амулет. Закрыв глаза, жрец негромко запел исцеляющую молитву.

Мальгореш прохромал туда, где катались по полу Конан и Кулг. В ногах трактирщика, там, куда пришелся удар столешницы, тяжело пульсировала кровь. Выбрав среди развалин какого-то стола доску поувесистее, он шарахнул ею Кулга по голове.

Дубовая доска гулко обрушилась на затылок громилы, но череп у того был, по-видимому, из гранита: Кулг даже не вздрогнул. Не веря собственным глазам, Мальгореш размахнулся снова, уже изо всей силы. На сей раз Кулг басовито заворчал и перестал душить Конана, чтобы потереть ушибленное место ладонью.

Получив возможность дышать, киммериец не стал тратить времени даром и тут же вывернулся из смертоносных объятий. Его колено врезалось в лоб упрямого Кулга, а Мальгореш импровизированной палицей огрел гиганта по спине. Тот зашатался и медленно поник на колени. Мальгореш хотел приложить ему снова, но исполин здоровой рукой перехватил конец доски и попытался выдернуть ее у туранца. Тот не захотел выпускать, но только заработал полные ладони заноз.

Размахивая новоприобретеиным оружием, Кулг покачивался на месте, туго соображая, кого из нападающих сплющить вначале, кого потом. Конан без дальнейшего промедления выхватил меч и с беспощадной яростью занес его над головой. Мальгореш попятился, протягивая руку к Винакову ножу, торчавшему в пустом бочонке.

Ламици, скукожившийся в десятке футов от них, понял, что заветное мгновение наступило. Все спины, в том числе и Мадезуса, были обращены к нему. И на жреце не было даже кожаного камзола, способного смягчить удар. Евнух подбирался все ближе к ничего не подозревавшему мигранту, возносившему над Кейлашем спасительную молитву в уголке помещения. Стол, поваленный набок, надежно укрывал его от посторонних глаз… Ламици скользил вдоль стены, отворачивая рукав и нащупывая ножны стилета. Он уже слышал негромкое пение мигранта. Он вытащил кинжал из ножен… и замер на месте, потому что жрец неожиданно замолчал.

Мадезус завершил исцеляющую молитву и открыл глаза. Кейлаш закашлялся и слабо зашевелился рядом с ним на полу.