Коренной перелом

Впрочем, те очень быстро все поняли и бухнулись на колени. Но это им не помогло, потому что я уже сделал своим парням специальный знак, означавший «Пленных не брать!». После короткой и ожесточенной схватки мои ребятки перебили всех немцев и галицийцев, оставив в живых только гаутпштурмфюрера Оттингера, заместителя Бома. Подумав, что русским не помешает «язык», наверняка знающий куда больше, чем мы, я махнул рукой, одобрив инициативу моих подчиненных.

Я же подбежал к бедной женщине – с нее успели сорвать одежду, и она инстинктивно прикрывалась руками, всхлипывая и причитая: «Бася, Бася», и сказал ей по-немецки:

– Не бойтесь, вас никто не тронет. Оденьтесь, а я посмотрю пока, что случилось с вашей девочкой.

Она кивнула. Позже я узнал, что многие евреи говорят на языке, похожем на немецкий. Женщина стала как во сне натягивать на себя то, что когда-то было платьем. Взглянув на девочку, я вдруг увидел, что ее грудь поднимается и опускается – похоже, что она еще жива! Я крикнул нашему фельдшеру, Йосси дю Преез:

Тот подбежал, взял ребенка из моих рук и начал ее осматривать. Повернувшись к женщине, уже успевшей натянуть на себя обрывки платья, я спросил:

– Вы понимаете немецкий?

Мать девочки кивнула:

– До войны я была преподавателем немецкого в школе.

– Вы все свободны. Мы не будем вас убивать. Мы не немцы, мы буры.

– А что такое «буры»? – спросила женщина.

– Мы из Южной Африки, – ответил я. – У нас нет конфликтов с русскими. И мы тем более не воюем с женщинами и детьми.

– А что с моей дочкой?

Я крикнул Йосси, и тот ответил мне:

– Будет жить. Сотрясение мозга, рассечена кожа на затылке, но череп вроде цел.

Я перевел его слова женщине, та вдруг обняла меня и, обливаясь слезами, лишь повторяла как во сне:

– Спасибо, спасибо, спасибо…

Я осторожно освободился от ее объятий:

– Успокойтесь и слушайте меня внимательно. Скажите другим по-русски, что мы – друзья. И что сейчас мы все вместе быстро-быстро побежим к окопам ваших солдат.

– Хорошо, – ответила она и начала что-то кричать по-своему.

Когда мы вперемешку с русскими штатскими добежали почти до середины нейтралки, из русских окопов частым огнем ударили минометы. Правда, их мины падали не среди нас, а в те окопы, из которых мы только что выбрались. Навстречу нам поднялась волна русской пехоты, ощетинившаяся винтовками с примкнутыми штыками. При их приближении наши парни начали бросать оружие на землю, показывая, что они сдаются. Я тоже бросил свою винтовку и револьвер.

– Ruki wwerch, Gans! – крикнул мне усатый русский солдат, сопровождая свои слова угрожающим движением штыком своей винтовки. – Hände hoch! Schnell, schnell!

Я поспешил выполнить его указания, понятное мне и без слов.