Ледяной палач

– Не знаю я водителя, – хмуро наклонил голову Потапыч. – Первый раз видел. А загружались в доме отдыха «Веста». Знаете, где это?

– Знаем, знаем, – подтвердил Сладков. – Ты рассказывай, как дело было. И подробней. Кто там сторожем? Не из вашей ли шайки охранник?

– Сторож… – Михайлюк задумался, стоит или нет говорить, что он сторожа тоже знает. Ведь если признается, то тут явно сговор припишут. Но, прикинув все «за» и «против», ответил: – Черепанов там сторожем. Ему уже за шестьдесят, и он в завязке давно. Сидел в последний раз еще при Союзе. А что рассказывать-то? – вдруг взвился он.

 – Не знаю, чего там рассказывать! Ну приехали мы туда с водилой автокрана, ну загрузили готовые фигуры, отвезли, разгрузили, Кот расплатился, и все – на том и разошлись. Я почти все деньги тогда брательнику за «КамАЗ» и отдал. Не бесплатно же я его брал! Че рассказывать-то!

– А что это за фигуры из снега и зачем их надо было везти аж в Суздаль, ты, конечно же, не знал? – усмехнулся Сладков. – Хочешь сказать, что тебя втемную использовали и ты о трупах в этих фигурах ничего знать не знаешь и ведать не ведаешь?

– Че?! – взвизгнул Михайлюк и подскочил как ошпаренный.

 – Какие трупы?! Че ты, начальник, гонишь?! Не видел я никаких жмуриков. Я вообще к таким делам сам знаешь как отношусь!

– Знаю, – делано сочувственно вздохнул Сладков. – Но вот ведь получается такая штука, что ты помогал сокрытию преступления. И какого! Двойное, понимаешь ли, убийство! И ты, Михайлюк, участвовал во всей этой катавасии, – ввернул Сладков свое любимое словечко.

– Не, я на такое никогда бы не пошел! Я вообще покойников страсть как боюсь! И крови боюсь! Не знал я ничего! Да, использовали меня! Блин, кореша называется! – чуть не плакал Потапыч.

 – А че делать-то? – он испуганно посмотрел на Сладкова.

Тот улыбнулся ему, подошел и дружески похлопал по плечу.

– Только чистосердечные признания и раскаяние в содеянном, – словно священник, отпускающий грехи прихожанину, с расстановкой и медленно проговорил Ренат, – спасут тебя от жесткого наказания. Но не от тюрьмы как таковой! – многозначительно поднял он указательный палец вверх. – Сейчас тебя отведут в камеру, и там ты все подробно вспомнишь.

А потом, если надумаешь… Впрочем, ты и сам знаешь, как это делается, – пишется явка с повинной. Ты у нас сиделец опытный. Так что ждем твой шедевр не позднее чем к вечеру. И вспомни заодно, не давал ли тебе на днях Шест каких-нибудь вещичек. Чтобы ты их, значит, толкнул с выгодой для себя. Понял?

– Да понял я, понял, – хмуро ответил Михайлюк и нехотя поднялся, когда в кабинет вошел конвойный.

– Я так думаю, что Шеста пока трогать не нужно, – сказал после ухода Михайлюка Гуров.