Лёд и пламя

В результате чего, в зоне ответственности, относящейся к уничтоженному батальону шюцкора, наступили покой и благоденствие. Уже можно было не хвататься судорожно за оружие, увидев вдалеке любого финского крестьянина.

Оставив роту заниматься хозяйственными делами и проводить подготовку к предстоящей ночёвке, я отправился в штаб батальона. Место его дислокации было совсем рядом, как и других рот нашего батальона, а именно – соседние коровники. В штаб я пошёл, когда заметил прибывшие к нему знакомые вагончики. В вагончик командира батальона я попал как раз вовремя, к моменту, когда накрывали стол. Сипович даже пошутил:

— Да, старлей, теперь я понимаю, как у тебя, получается, всегда брать финнов за горло. Ты просто нутром чувствуешь, когда народ расслабился и хочет немного передохнуть. Только чухонь сядет, чтобы пропустить рюмашку своей финской водочки, как на тебе – появляется голодный и злой Черкасов. Ладно, Юр, садись, сейчас подойдёт Пителин, и накормим мы тебя настоящим командирским ужином. Хотя, я думаю, после харчей твоего старшины, ты не почувствуешь никакого пиетета перед этим угощением.

Ужин с командиром и начштаба батальона действительно не шёл ни в какое сравнение с теми застольями, которые организовывал Бульба. Даже водка у Сиповича была обычная, та, которую можно было купить в любом нашем деревенском магазине. Для себя я подумал, — нужно и в свой батальон, подкинуть финской или шведской водки, а то чужие штабы снабжаю, свой же сидит на голодном пайке. За командирским столом даже паршивой финской колбасы, или сыра нет.

Во время этого ужина я получил полную информацию о положении дел в нашей дивизии, седьмой армии и в целом на Советско-Финском фронте. Были разъяснены задачи моей роты на завтра. После этого Пителин даже разрешил завтра с утра в штаб не являться, а в 6-00 выступать по обговорённому ранее маршруту. Приказ на завтрашний день не менялся, всё оставалось в силе. Узнав то, что меня больше всего интересовало, я, поучаствовав в последнем тосте Сиповича, откланялся. Особых возражений не последовало, и я не спеша вышел из этого тёплого вагончика.

Подъём был в пять часов утра, в 6-00 моя рота выступила по намеченному маршруту. В 14–00 мы вошли в расположение дивизии, которую должна была сменить наша. По пути никаких происшествий с нами не произошло, всё было тихо и спокойно. Только всё более усиливающаяся канонада напоминала о том, что мы неумолимо приближаемся к фронту, и спокойная, безмятежная наша жизнь заканчивается.

Процесс смены всех частей дивизии затянулся до глубокой ночи. Моя рота заняла отведённый на неё участок фронта только к 12 часам ночи. Хотя, если прямо сказать, занимать особо было нечего. Окопы были очень мелкими, блиндажей не было.