Любить - значит верить

Откинув со лба прядь волос, она увидела, как по лицу Моргана, обычно бесстрастному, промелькнула тень.

– Ты действительно сказал, что тебя можно спровоцировать на нечто такое, о чем ты позднее можешь пожалеть? – тихо спросила она. – Я правильно поняла тебя?

– Я тебя презираю, Брук, – хрипло сказал он, с трудом заставляя себя отвести взгляд. – И презираю то, как ты используешь свое весьма притягательное тело. Ты это хотела от меня услышать? Теперь ты довольна?

Его слова должны были бы унизить ее, но вместо этого наполнили уверенностью в себе, вскружившей ему голову.

– Ты лжец, Морган, – отозвалась она. – Ты меня не презираешь. Ты меня хочешь.

Под туго натянутой кожей на его скулах разлился румянец.

– Ты была для меня наваждением, похожим на болезнь, Брук. Когда я с тобой встретился, я был словно в лихорадке и не мог разглядеть, что ты за человек на самом деле. Но теперь я излечился от этого недуга.

– Правда? – пробормотала она. – Ты уверен?

Она подошла к нему настолько близко, что его тяжелое дыхание долетало до ее щек. Ей было ясно, насколько трудно Моргану сдерживать себя и не прикасаться к ней. Брук посмотрела на него из-под длинных ресниц, но когда их взгляды встретились, она на секунду забыла все свои намерения. Ее губы полуоткрылись в немом приглашении: она забыла, почему ей важно держать его на расстоянии. Она забыла, что страсть была обоюдоострым оружием, которое терзало ее не меньше, чем Моргана. Брук помнила только то, что она – женщина, которая когда-то любила этого мужчину всем своим существом.

– Морган… – глуховато проговорила она, робко прикасаясь пальцем к его губам.

Его стальное самообладание вдруг лопнуло. Он обхватил ее за талию и притянул к себе с таким пылом, что причинил ей боль. Его горячий жадный рот прижался к ее губам – и она ответила со страстью, которая не уступала его собственной, хотя она не сомневалась, что в его гневных поцелуях нет ни любви, ни сострадания. Ее губы открылись навстречу его языку, и она покачнулась, ослабев от томного влечения. Жар и страстность его поцелуев заставляли Брук забыть обо всем. Боль от того, что он слишком сильно прижал ее к себе, стала формой наслаждения.

Когда одна его рука скользнула под ее свитер и длинные пальцы сомкнулись вокруг налившейся страстью груди, она вдруг вспомнила, – наверное, чересчур поздно, – что если сейчас уступит страсти, то снова позволит Моргану рвать ей душу, тогда как он просто удовлетворит физическое желание. Она отвернулась от его очередного поцелуя и оттолкнула руку, прикасавшуюся к ее груди.

– Прекрати, Морган, – с трудом выговорила она. – Сейчас же прекрати!

– Разве тебе не этого хотелось? – спросил он. Голос его звучал мрачно и сурово.