Любить - значит верить

 – Я удивлен, что Тони позволил тебе скрывать такое богатство. Он не произвел на меня впечатления филантропа.

Звонок телефона в отдалении не дал ей времени на возмущенный ответ.

– Извини, – резко сказал Морган. – Это звонят по моему личному номеру.

Он вышел из комнаты, оставив Брук в состоянии ярости. «Он часто так на меня действовал, и два года разлуки и наконец-то обретенная зрелость мало что в этом изменили», – разочарованно думала она.

Брук медленно поднялась по лестнице к себе в комнату. Морган даже не сказал, о чем хотел с ней поговорить. Ведь не о ее работе у Тони! Это его никак заинтересовать не может. Будь проклят он сам и его способность нарушать мирное течение ее жизни!

Она вошла к себе в комнату и вздохнула с облегчением. Из-под одеяла выглядывали круглые щечки Энди, разрумянившиеся и казавшиеся еще более нежными от мягкого света ночника. Как всегда, одного взгляда на сына было достаточно, чтобы к Брук вернулась уверенность в себе. Что бы Морган про нее ни думал, как бы он себя ни вел, ради ребенка она должна остаться в Кент-Хаузе и бороться за его наследство. Она слишком долго скрывалась и спасалась бегством.

Адвокаты семейства Кентов практиковали в престижном районе в самом центре Бостона. Их имена значились на бронзовой табличке, прикрепленной к массивной двери из красного дерева, но сама табличка была настолько неброской, что случайный прохожий ее вообще не заметил бы. Очевидно, адвокатская контора Ходжа, Триммера и Барнса своих услуг не рекламировала.

Брук открыла внушительные двойные двери и оказалась в приемной, обитой деревянными панелями, пол которой был застелен пушистым ковром.

– Чем могу вам помочь? – вежливо спросила у Брук немолодая секретарша, отрываясь от пишущей машинки.

– Я – миссис Кент. – Брук было странно произносить эту фамилию, от которой она уже успела отвыкнуть. – У меня назначена встреча с мистером Барнсом.

– Да, конечно, миссис Кент. Он ждет встречи с вами. Пожалуйста, идите за мной.

Кабинет мистера Барнса был таким же внушительным и роскошным, как приемная, но сам он нисколько не походил на пожилого седовласого джентльмена, каким его представляла себе Брук. Высокий и худой, он был одет в консервативный деловой костюм, но рыжие волосы смягчали строгий вид, а улыбка, которой он приветствовал Брук, была не только вежливой, но и теплой.

– Я был очень огорчен известием о смерти Эндрю, – сказал он, как только секретарша ушла. – Он был не только моим клиентом, но и другом.

– Мне он тоже был другом, – отозвалась Брук и впервые почувствовала, что ее отношения с Эндрю представлены в должном свете. Эндрю был ее другом. Ничем более – но и не меньше.