Менталист. Конфронтация

— Начнём с того, что я не видела подобного контроля ни у одного одарённого, поэтому хочу наладить контакт.

— Знаем мы, как ты налаживаешь контакты, — сально улыбнулся Дастин, который был сегодня в ударе.

— У него целая толпа девушек в подчинении, одни островитянки. Выбрось из головы. Видела я их на слушании.

— Островитянки? — заинтересовалась Айза.

— Да, прибыли с острова, группа наёмниц.

— Интересно. — задумчиво произнесла Айза, выпадая из обсуждения.

Минивен с венценосными особами тронулся от академии, унося компанию в резиденцию императора. Девушки притихли, замолчал и Дастин, найдя в салоне минибар.

Островитянка и не предполагала, что кто-то может ей отказать. На родине девушка пользовалась бешенной популярностью и носила титул. Нумийская львица, в честь поселения в Эфиопии, которое называлось Нумия.

Львы Нумии известны на весь континент, своей агрессией и кровожадностью, а вот львицы же славятся бесконечной преданностью своей стае и лидеру. Были случаи, когда львицы умирали, после потери самца, каждый раз из прайда выживала дай бог половина львиц, как правило у самца было от двух до пяти самок.

Айза скучала по раскидистым кофейным деревцам, возвышенностям, но больше всего по горячей как рабочая поверхность утюга — саванне. В саванне всегда надо соблюдать осторожность, стоит зазеваться, тебя обожгёт.

Юную Нумийку взял к себе барон Стокгольм. Имя было вымышленным, уже не молодой мужчина, сорока с лишним лет, но внешне ему было трудно дать больше двадцати пяти. Красив, ухожен, невероятно сложен — именно так отзывались о нём все, кто видел. Разве что не пели дифирамбы о его неземной красоте, хотя, признания в стихах считаются?

Эдвард был в Эфиопии проездом, осматривая только что купленную кофейную плантацию. Проезжая мимо поселения Айзы, он увидел её стирающую бельё в небольшом ручье. Если Эдвард был Аполлоном среди английской знати, Айза считалась белой вороной у себя в селении.

Высокая и худая будто тростинка, с широкими скулами и большими губами на худом лице, плечи и ключицы остро выпирали из-за худобы, а лицо украшали огромные глаза.

Ей было всего десять, но Эдвард влюбился в неё бесповоротно.

Айзу выкупили, увозя на остров, где правили совершенно другие законы. Где твари встречались намного чаще, чем в её родных землях, где Айза стала баронессой Стокгольм.

Барон брал себе наложницу на вырост. Он видел в ней потенциал, там где её называли худой, он говорил — стройная, там где другие показывали пальцем на её скулы, он называл их — изящными. Нельзя сказать, что Айзе не нравилось находится в Англии, тут она полюбила себя.

Как-то она спросила Эдварда, почему же Стокгольм.