Моя по всем статьям

Ей я тоже позвонила в первые дни после возвращения из Питера. Она ответила сразу и сразу же, как только я предложила встретиться, согласилась.

Идя к Арду через весь зал, я думала о том, почему так трудно попросить прощения, первой признаться в любви, когда всё сложно? Открыть чувства или просто начать разговор?

– Я люблю тебя, – сказала, остановившись возле Арда. – И я согласна быть твоей женой.

Среди собравшихся послышались смешки, шёпот. Регистратор стушевалась.

– Вы слышали? – обратился к ней Рихард. – Эта женщина любит меня и согласна быть моей женой. Что мы тянем? Давайте сюда ваш талмуд. Я уже третий раз пытаюсь на ней жениться. Давайте уже сделаем это!

Он подтянул к нам книгу и первым поставил роспись напротив своей фамилии.

Я покосилась на него, забрала ручку и черкнула напротив своей.

– И да, я возьму фамилию мужа, – объявила громко.

Женщина стушевалась ещё сильнее. Рихард обхватил меня рукой и, не успела она достать подложку с кольцами, забрал её. Надел мне на палец то, что поменьше, потом я ему – основательное, простое, широкое.

– Поздравляю вас, – регистратор всё-таки собралась. – Объявляю мужем и женой. В этот день…

– Целоваться-то можно? – хмыкнул Ард.

Женщина наконец отбросила условности. Улыбнулась широко и искренне.

– Нужно. Целуйтесь. И дай вам Бог счастья!

Не успела она сказать это, Рихард сгрёб меня. Секунда – глаза в глаза.

– Я люблю тебя, Кристина Агатова. И клянусь, больше никогда не отпущу. Никогда никому не отдам. Ты моя. Моя по всем статьям. Тем, что были, есть и будут.

– По всем, – подтвердила я. Положила руки на его плечи, скользнула по шее.

Его губы были жёсткими, язык настырным. Он целовал меня зная, что я действительно его. И точно так же я отвечала ему.

Кристина Агатова. Связывающие нас нити сплелись в одну – такую прочную, что её было уже не разорвать. Разве что выдрать из груди вместе с сердцем.

Кто-то крикнул «горько». Яков. Кто же ещё?! Остальные сразу же подхватили.

– Горько! – разобрала я среди голосов звонкий, звучащий маленьким колокольчиком. – Горько!

Воздух кончился, и я, облизнув губы, закрыла глаза. Прижалась к Рихарду.

– Сладко? – шепнул он мне на ухо.

– Очень сладко, – подтвердила я и повернулась в сторону, где стояла Алиса.

Выпустив меня, Рихард поднял её на руки. Подбросил вверх и, поймав, тихонько щёлкнул по носу.

– Пап, а зачем все кричали «горько»? Мама горькая?

Никто, кроме меня, не видел, как потемнели его глаза, как дёрнулся кадык на горле. Никто не заметил, как натянулись сухожилия.

– Нет, – с хриплыми нотками. – Не горькая. Мама сладкая. Самая сладкая.

Он посмотрел на меня. Её первое «папа». Их первое «папа». Никто не знал, а мы знали.

– Это свадебная традиция, Лисичка, – сказала я. Дотронулась до руки Арда. – Папа, – одними губами.