Моя по всем статьям

Алиса тихонько вздохнула, совсем по-детски причмокнула во сне. Чуть касаясь, я погладила её по волосам, провела поверх одеяла. Если для меня этот день был похож на кошмар, что говорить про неё? Хотя, возможно, для неё он всё-таки был проще. Многие вещи она могла пока только чувствовать, но не понимала их, и я была рада этому.

– Мамино солнышко, – тихонько запела я, – сладкая девочка,

Ангел присмотрит в ночи за тобой.

Снятся тебе пусть зайка и белочка

И зимний лес под яркой звездой.

Снятся тебе пусть дали широкие,

Снится кружащий над ними орёл,

Снятся моря-океаны глубокие с парусом алым, гонимым мечтой.

Волны-барашки, дельфины и облака —

Белые хлопья в лазури небес.

Спи, моё солнышко, спи, а пока

Мама придумает много чудес.

– Никогда не слышал эту колыбельную.

Я обернулась. В дверях, опираясь на косяк плечом, стоял Рихард и внимательно смотрел на нас.

Из коридора лился приглушённый свет, лицо Арда оставалось в тени, но черты лица я видела. Или просто успела выучить настолько, что мне казалось, будто вижу.

– Ты не мог её слышать, – ещё раз посмотрела на дочь и встала с пола.

У кровати Алисы я просидела часа два, а то и больше. Если бы не Ард, просидела бы, наверное, всю ночь. Никак не могла насмотреться на неё, надышаться ею.

Оставив нас дома, Ард уехал и вернулся уже когда стемнело. Налил кофе и закрылся в кабинете. Сквозь дверь до меня доносился его голос – порой сдержанный, порой похожий на отзвуки грома. О чём и с кем он говорит, знать я не хотела. Да и не до этого мне было – я не отходила от Алисы. Наскоро приготовила творожный мусс с клубникой, который она всегда любила, и смотрела, как она облизывает ложку. Хотелось сделать что-то огромное, невероятное, но самым большим, что я могла, просто сидеть с ней и прижимать к себе.

– Не знал, что ты сочиняешь детские песенки, – сказал Ард, когда мы вышли из комнаты.

– Я тоже не знала, что сочиняю их, пока не родила Алису, – я попыталась улыбнуться.

Ард мою попытку заметил, хотя самой мне показалось, что это даже намёком на улыбку назвать было сложно.

Я первой вошла в кухню и остановилась. Между нами возникло неловкое молчание, которое бывает между не разобравшимися в своих чувствах старшеклассниками, неожиданно оставшимися наедине.

– Раз у нас нет тем для разговора, – нарушил тишину Ард, – скажи мне, какого дьявола ты потащилась к Афанасьеву одна?

Я посмотрела на него.

– Ты идиот? – спросила совершенно серьёзно. – Что я должна была делать, Рихард? Сидеть и ждать тебя? Если я, как ты говоришь, потащилась к Диме одна, значит, на то были веские причины.

Вскинув голову, я не сводила с него взгляда. Он поджал губы, глаза блеснули, на скулах выступили желваки.

– И если уж на то пошло, я пыталась тебе сказать.