Моя по всем статьям

Раньше никогда не бывавшая в Питере, за несколько дней я полюбила его всем сердцем. Полюбила его переменчивую погоду, низкое небо и эти самые кондитерские со свежим хлебом и кофе на вынос.

– Господи, – прошептала, войдя на кухню.

Ард стоял в углу, возле раковины, и я сперва его не заметила.

Руки его были сложены на груди, лодыжки скрещены. Я остановилась в непонятной нерешительности. Голос пропал, как и слова.

Усилием я заставила себя вынырнуть из странного дурмана.

Я выразительно посмотрела на Арда. Покачала головой и бросила пакет с рулетом на стол. Почему я даже не удивлена?

– Удивительное совпадение, – выговорила едко.

– Сам поражаюсь, – Ард подошёл и опустил ладони мне на бёдра.

Я поджала губы, коротко выдохнула, глядя на него снизу-вверх. Он погладил меня кончиками пальцев над поясом джинсов. Молча. Может быть потому, что не считал нужным говорить, а может у него, как и у меня, не было слов. Хотя последнее было сомнительным.

Нити между нами натянулись.

– Ты бросила меня у алтаря, – его голос был низким, бархатным. Вроде бы, полушутка, да только ни он, ни я не улыбнулись.

– Заслужил, – согласился он.

И опять ни намёка на улыбку. Только пальцы были уже не у края ткани, а выше. Молчание затягивалось. Нити, ведущие от моего сердца к его, были всё так же натянуты, а в воздухе сгустилась недосказанность.

Рихард медленно перевёл взгляд на стол. Взял пакет. Второй рукой – меня за запястье. Потянул к комнате. Я сглотнула, зная, что будет дальше. Смятая простынь, огонь в чёрных зрачках и я, подвластная ему.

Но раздевать меня, как мы оказались в комнате Рихарда, он не принялся. Дверь балкона была раскрыта, ветерок шевелил лёгкий белый тюль. Увидев накрытый столик, я с вопросом покосилась на Арда.

– Десерт будет кстати, – горемычный рулет оказался на белой тарелке у края стола.

Взяв с кресла две подушки, Ард подал одну мне и потянул за собой на улицу.

Балкон был крошечный, узкий. Стоя у стены, я могла достать до бортика. Точно так же, как делала это семь лет назад. И низкий пластиковый столик был таким же. И даже подушки, на которых мы сели. Только тогда они были рыжевато-красные, а сейчас сине-голубые.

– Ты помнишь? – Рихард откупорил бутылку яблочного сидра и, наполнив бокал, подал мне.

– Помню, – отозвалась я глухим шёпотом.

Солнце уже село, и ветер стал прохладным. Рихард протянул руку, взял плед и отдал мне. Я взяла. Молча развернула и накинула на плечи. Я помнила и наш первый ужин на балконе крохотной комнаты, и сидр из кислых яблок из домашних запасов мамы Арда. И приготовленный им ужин я тоже помнила. Маленькие рулетики с авокадо, сыром и ветчиной. Они разваливались, и есть их приходилось, держа тарелку у подбородка.