Моя по всем статьям

Это не стоит того, чтобы лишиться возможности видеть, как растёт моя дочь. Смерть Афанасьева заставила меня задуматься, Мих, – положил руку на папку. – Мне есть, что терять. Кого терять.

– Я бы на твоём месте сделал то же, – Миха ухмыльнулся, пожал мне руку. – Избавься от этого.

Так я и собирался поступить. Афанасьев далеко не единственный. Но с ним у нас были свои счёты. На что он способен, мне было известно. На что способны те, чьи интересы затронули бы эти бумаги, всплыви они, – тоже.

Садясь в поезд, я думал об одном: единственное, у чего нет цены – у жизни. В моём случае у двух – Кристины и кареглазой девочки, в которой соединилось всё лучшее, что было в нас. Моей дочери. Алисы.

Папка лежала у меня на коленях, когда поезд тронулся. Стоящие на перроне люди мелькнули в окне и пропали из вида. Место рядом со мной было не занято. Я поставил на кресло пластиковую переноску, сквозь дверцу которой на меня огромными испуганными глазами таращилось нечто, в скором времени обещающее стать котом. Пока же это было длинное неказистое существо с огромными ушами.

– Что ты на меня так смотришь? – провёл костяшками пальцев по дверце.

Котёнок громко мяукнул. Громче, чем можно было от него ожидать.

Кристина меня прикончит. Но, чёрт подери, это стоит того, чтобы услышать радостный вскрик дочери и увидеть, как её глаза светятся счастьем.

– Десять минут, – предупредил я таксиста.

Только открыл дверь, как котёнок напомнил о себе. Лапой упёрся в дверцу и мяукнул так громко, что проигнорировать его было невозможно. Подумав с секунду, я взял его с собой. Чёрт знает, что ожидать от таксиста. Вещи купить можно, жизнь – нет. Даже кошачью.

Набережная Обводного канала не даром считалось едва ли не самым мрачным местом в Санкт-Петербурге. Что-то было в нём… Что-то, притягивающее темноту. Не даром тут совершалось много самоубийств.

– Темнота к темноте, верно? – сказал я, глянув на рыжую морду.

Ответа не ждал, но котёнок, раскрыв пасть, надрывно пискнул. Поставив переноску на землю, я вынул из папки бумаги. Сложил несколько листов и полоснул по ним ножом. Скормил воде и проделал то же самое со следующими. Вода подхватила клочья бумаги. Строки стирались, навсегда хороня тайны.

Я набрал Кристине. Знал, что она на работе. Специально не сказал, что приеду.

– Ты в Питере? – вдруг спросила она буквально после пары фраз.

– Чайки… У тебя же там чайки?

Вообще-то, это был очередной кошачий вопль. Но говорить об этом я не стал.

– Чайки, – подтвердил. Поднял клетку с котом и пошёл к машине, в последний раз посмотрев на ещё болтающиеся на воде белые клочья. – Скоро буду дома.

– Почему ты не сказал, что сегодня приедешь?

Почему не сказал? Представил, как она возмущена. Как поправляет каштановые волосы, как нервно стучит пальцами по стойке.