Мы снова дома

У самой Быстрой Лани, правда, надежды на это почти не осталось, ее последовательно отвергли все мужчины племени во время праздника плодородия, посчитали слишком худой и нескладной. Теперь на девушку смотрели, как на бесполезное ничтожество, хотя никто лучше нее не умел плести одежду из волокон тирии, дело явно шло к изгнанию. А в одиночку в лесу не выжить. Если летом еще кое-как, но зимой точно лурги сожрут, где ты не прячься, они даже в пещеры, где зимовало племя, проникали. Прошлой зимой трех малышек разорвали прямо на глазах у матерей, охотницы не решились препятствовать хищникам, поскольку их жизни были неизмеримо ценнее детских, если, конечно, это не мальчишки, за них все бы пошли на смерть. А девчонки? Что девчонки, еще неизвестно, что из них вырастет, смогут приносить пользу племени или нет.

Белая Лань с трудом сдержала горький всхлип, вспомнив, как этим утром ей чуть ли не напрямую сказали, чтобы уходила, не нужна, мол, никому такая бесполезная дрянь. Одна из старших матерей сказала! Хоть бы в начале лета выгнали, так нет, до осени терпели, чтобы наверняка подохла. Теперь запасов на зиму не заготовить, даже если найдет себе убежище. А где его искать? Все удобные пещеры давно заняты либо людьми, либо зверьми, а она плохая охотница, того же лурга или мархака не убьет, скорее сама станет добычей.

Странные чужаки на поляне возились с какими-то блестящими штуками. Белая Лань не заинтересовалась этим, когда другие чужаки, точнее, чужачки прилетали в племя, а это иногда случалось, они тоже занимались какими-то непонятными вещами. Правда, у тех летающий дом был совсем другим, длинным, надутым воздухом. Да и мужчин с собой они не привозили. Странно даже. А что еще удивительнее, у этих мужчина наравне с женщинами работал, что-то делал, это вообще ни в одни ворота не лезло — его дело лежать на мягких шкурах и доставлять женщинам удовольствие, в племени так и было. Но когда чужаки расстелили на траве мягкую, красивую ткань, и мужчина разделся, она успокоилась — вот теперь все правильно. Одна из чужачек села на него, как иногда садились старшие матери на своих мужей, Белая Лань не раз это видела, а вот вторая зачем-то уселась мужчине на лицо. Зачем? Неужели они его так выдрессировали, что он готов даже на запретное? Вот это да! Остается только позавидовать, о таком в племени говорили исключительно шепотом, чтобы никто лишний не услышал, не дайте духи предков, кто-то из старших узнает — пороть провинившуюся будут, пока мясо с костей не слезет. Причем колючей железной лозой. После такого не выживают. Серая Выпь, подруга Белой Лани, вот так погибла, замечталась, болтая с Дикой Волчицей, и проговорилась, а та, сволочь такая, обо всем рассказала матерям. Бедняжка так кричала! И умирала долго, очень долго, почти двое суток.