Мы снова дома

Нас там все знают, найдешь. Станешь человеком, а не бездельником, звони, встретимся.

Ошарашенный случившимся Семен еще долго сидел над недопитым стаканом молочного коктейля. Только когда начало темнеть, он покинул кафе и уныло поплелся домой. От прекрасного утреннего настроения не осталось и следа, ему было тошно настолько, что хотелось сдохнуть.

— Что случилось, сынок? — встревожилась убитым видом парня мать, открыв ему дверь.

Отец, как всегда, смотрел в полном доступе какие-то спортивные состязания, чему он посвящал практически все свое время. Семен поморщился при виде активированного вирт-кокона в гостиной и, засев с матерью на кухне, рассказал ей о случившемся, ничего не скрывая — у них всегда были доверительные отношения.

— Так понравились? — грустно спросила Нина Ивановна, когда сын умолк.

— Да, — не стал скрывать он. — Наши девчонки по сравнению с этими двумя рядом не стояли, это что-то с чем-то. Они… они… такие… Во, они настоящие! А не фальшивые накрашенные куклы, как та же соседская Зинка.

— Понимаю, — покивала Нина Ивановна, как-то странно кривя губы. — У меня мама такая была, старой советской закалки женщина, кремень. А я выросла слишком слабой под ее опекой, да и мозги нашему поколению хорошо засрали, — усмехнулась она удивлению сына, поскольку на его памяти никогда не употребляла ругательств, даже самых безобидных. — Да-да, именно засрали, другого слова не подобрать. Западники, либералы и прочие. Обогащайся! Живи в свое удовольствие! Ты никому ничем не обязан! Будь только за себя! Вот мы и стали такими. Бездельниками. Правы эти девочки, мы действительно бездельники, живущие на всем готовом и ничего за это не отдающие. Раньше необходимо было хотя бы работать, чтобы выжить, теперь нет. Вот многие и живут в свое удовольствие, ничего не делая. И тебя мы таким же воспитали. Но ты еще молод, ты еще можешь изменить свою судьбу. Отец, конечно, будет против, я знаю, его все устраивает, только скучает и вместе с такими же, как сам, бухтят по кухням, что их еще и развлекать должны. Не понимают, что никто им ничего не должен! Так что решай сам, что делать.

— Решай… — хмуро повторил Семен. — Страшно, мам… Очень страшно. Но после сегодняшнего разговора с имперскими девчатами я по-прежнему жить не смогу, от тоски и обиды загнусь. Ведь, — он кивнул на вход в гостиную, где стоял аппарат виртуальной реальности, сейчас используемый отцом, — это и в самом деле суррогат, фальшивка. Не настоящая жизнь. Так может все же рискнуть и попробовать настоящей?

— Попробуй, сынок, — улыбнулась мать. — Вернуться домой ты всегда сможешь. Мир ведь такой большой! Когда и посмотреть-то, как не в молодости?

— Мне надо подумать, — закусил губу парень.

Думал Семен до самого утра, заснуть он так и не смог, вертелся все время.