Наследница в алых шелках

– Ты абсолютно уверена, на свежую голову, что по-прежнему хочешь это сделать? Когда ты это предложила ночью, ты была не в самом лучшем для этого положении.

– Боже, да ты льстишь себе, Кевин. Хочешь сказать, что я была не в себе?

– Я лизал твою грудь.

– И мне это очень нравилось. Однако я не настолько поддалась наслаждению, что не могла думать. И вправду, узнать хоть какие-то факты о Форестье было мне необходимо, чтобы меня не отвлекало любопытство, пока меня отвлекало… кое-что другое.

Он откинулся на спинку стула.

– Если и дальше захочешь вкладываться, я возражать не стану. Как ты себе это представляешь?

– К концу недели нам нужно десять тысяч…

– Не нужно приносить ему десять тысяч. Главное подписать документы и заверить его, что оплата поступит быстро.

– Что? Ты хочешь сказать, что нам не надо нестись на первый почтовый корабль в Англию, набивать саквояж деньгами и спешить обратно в Париж? – Она хлопнула себя ладонью по лбу. – Какое счастье.

Он смерил ее настороженным взглядом.

– Я просто хотел убедиться, что ты все поняла.

Она почувствовала вину за свое ребячество.

– Это хорошо. В любом разе, мне кажется, что, когда мы вернемся в Лондон, мне следует внести семь тысяч, а тебе три. А в июне ты вернешь мне две тысячи, и мы останемся равными партнерами. – Она впилась зубами в пирожное. – Или, если захочешь, можешь оставить две тысячи себе, и мы будем немного неравными партнерами.

Ее окутал сладкий аромат. Она поглядела на пирожное и подумала, не добавили ли в него розовой воды. Если да, то это необычно, но довольно приятно. Лишь покончив с пирожным, она поняла, что Кевин молчит.

– Розамунда, – сказал он типичным тоном Кевина Реднора, – если ты думаешь, что я позволю тебе хоть на самую малую долю, пусть даже ненадолго, стать мажоритарным партнером в нашем предприятии, ты сильно ошибаешься.

– Будь по-твоему. А теперь можешь поехать и сказать мсье Форестье о нашем решении, а я отправлюсь по галереям Пале-Рояля набивать свой сундук.

– Возможно, он захочет тебя видеть. Он очень тобой увлекся.

– Увидит, когда я буду подписывать документы. Если откажется, то не увидит. – Она позволила официанту подлить ей чаю и выбрала похожую на свиток булочку. – Что ты имел в виду под словом «несравненная»?

– Ты сказал, что ночь была несравненная.

– Это значит, что ее нельзя ни с чем сравнить.

– Конечно, знаешь. Я хотел сказать, что… – Казалось, он растерялся, что для Кевина было нехарактерно. – Полагаю, нет ничего плохого в том, чтобы признаться… я обычно не ночую рядом с любовницей.

Булочка оказалась истинным откровением. Слоистая и полная масла. Жаль, что таких не купишь в Лондоне.