Наследница в алых шелках

Желание зрело в ней весь день и только усилилось за ужином, а теперь поглотило ее целиком. Она утонула в нараставшем взаимном безумии, отвечая на его объятия и сильные ласки. Он ласкал ее всюду руками и ртом, словно никак не мог насытиться. Она прижала руки к его груди, но их разделяло слишком много слоев одежды. Она хотела увидеть его так, как видела внутренним взором – обнаженным и возбужденным.

Из гардеробной раздался негромкий звук. Она поглядела на дверь.

– Твоя камеристка сюда не войдет, – сказал он, развязывая шнуровку на ее платье. – Она знает, что я здесь.

Ее смутила мысль о том, что слуги узнают, чем она здесь занимается. Но тут платье скользнуло у нее по бедрам, Кевин впился поцелуями ей в шею, лямки корсета упали с плеч, и после этого у нее в голове не осталось места для слуг.

Почти в исступлении от страсти, не уступающей его собственному желанию, она сорвала с него галстук и стала возиться с пуговицами на жилете. Охваченные голодом, они срывали с себя одежду, пока не приникли друг к другу обнаженными телами. У нее перехватило дыхание от восхищения тем, как же это хорошо, влажное нутро пульсировало в ожидании.

Она оказалась на кровати, и Кевин, опустившись на колени, приник к ней ртом. Он целовал, лизал и покусывал ее тело, каждым движением нагнетая возбуждение и желание. Она догадалась, что он собирается делать, и, потрясенная, инстинктивно прикрылась рукой.

Он поцеловал ее пальцы.

– Ну же, убери, Розамунда.

Она повиновалась и закрыла глаза, и он ублажал ее рукой, пока она не поддалась страсти. Несказанно изумившись, Розамунда вдруг ощутила, что его язык начал терзать и дразнить ее, но вскоре окунулась в темноту ощущений, в голове у нее гремели вскрики желания. Она почувствовала, как Кевин поднимает ее ноги.

Она поглядела на свое тело. Он стоял рядом с кроватью, прижав ее колени к своим бедрам, и входил в нее. Его вид возбудил ее еще больше. Он привносил яростную энергию во все, что делал, даже в это, и она трепетала, видя его застывшее от страсти лицо, волосы, упавшие на лицо и лоб, его твердый подбородок.

В ответ на его действия в ней началась сладкая судорога, и Розамунда задрожала, погружаясь в становившиеся все сильнее волны наслаждения. Пик его оказался в месте их слияния. Завершение было таким долгим и всепоглощающим, что она воистину потеряла ощущение реальности, крича от нахлынувшей на нее блаженной свободы.

Когда она пришла в себя, он лежал в ее объятиях и его частое дыхание щекотало ей ухо.

– Я без тебя сходил с ума, – пробормотал он.

Она крепче сомкнула объятия и поплыла на волнах удовлетворенной неги. Ей было хорошо, но не только от наслаждения: Розамунду охватило чувство особенной близости, словно их сущности соприкасались так же, как тела.