Наследница в алых шелках

Николас, я не сомневаюсь в словах Кевина. Однажды то же самое чуть не случилось с Минервой.

– Подобное поведение нельзя оправдать ни пьянством, ни чем-либо еще, – заявил Николас. – Чейз, давай отвезем бедняжку домой.

Все трое прошли через сад. На верхней террасе виднелись две фигуры. В лунном свете блеснули белокурые волосы. Другой женщиной была Минерва.

– Дайте мне с ней поговорить одну минутку, – попросил Кевин. – Если хотите, подождите в холле. Я провожу ее туда.

Розамунда стояла чуть в стороне, у дальнего конца балюстрады. Минерва подошла к ним.

– Дело плохо. Она ни слова не произнесла, – прошептала она. – Агнес удалилась к себе, а остальные уехали. Что здесь произошло?

– Идем, дорогая, я тебе все объясню. – Чейз повел ее к дверям. – Можешь подождать ее внизу и отвезти домой в нашем экипаже. Мы с Николасом сами доберемся.

– Все уехали. Вам не придется ни откланиваться, ни с кем-то разговаривать. Минерва одна отвезет вас домой.

– Я не сделала ничего плохого, – проговорила она так тихо, будто бы выдохнула саму мысль.

– Конечно, нет. Никто…

– Им придется выбирать между ихним родственником и мной, не знающей свое место, и стыдить станут меня.

– Ни один достойный человек стыдить вас не будет. – Кевин сомневался, что эти слова как-то ее утешили. – Он сделал вам больно?

Она коснулась ладонью щеки и кивнула.

Кевин протянул руку и провел пальцами по ее щеке. Даже при легком прикосновении ощущался небольшой отек. От этого в нем снова закипела ярость. Он подавил ее, потому что рядом не было Филиппа, на котором можно было ее выместить.

Она повернулась к Кевину.

– Спасибо, что остановили его. Надо было самой это сделать, надо было догадаться, к чему он клонил. Надо было сопротивляться сильнее или кричать, а не переживать, где я и кто там в гостиной. Надо было… – Она умолкла и на последних словах негромко шмыгнула носом.

Он взял ее лицо в руки и посмотрел в печальные глаза.

– Никакая женщина не подумала бы, что подобное может произойти в таком месте. Перестаньте твердить себе, что должны были угадать его намерения или что неправильно поступили. Во всем его вина. Если вы когда-нибудь еще встретите моих теток или жен моих кузенов, чего, надеюсь, не случится, поскольку все они невыносимы, будьте такой же, как нынче вечером, гордой и прекрасной, и ведите себя так, будто ничего не произошло.

В ее глазах сверкнули хрустальные огоньки, красивые, пусть даже породили их слезы. Она выглядела такой ранимой.

Он не просил ее не плакать. У нее были веские причины. На нее напали, ударили и обозвали шлюхой. Ее оскорбил человек, полагавший, что она не заслуживает вежливости из-за своего происхождения. После всего пережитого ей меньше всего требовалось, чтобы очередной мужчина решал, насколько обоснованны ее чувства.