Низший

Сомневаюсь, что привратник с разбитым носом сейчас декламирует биографию и секреты своего хозяина. Скорее, меня костерит на все корки, заодно обещая смерть мне ужасную.

Пару раз он останавливался. Меня выручал скрип колес – едва он затихал, я тут же приседал и замирал безмолвной статуей. Десяток секунд… и скрип возобновлялся, снова слышался злой голос. Я следовал за двойным скрипом – злым и тоскливым, обиженным и несмазанным.

Мы миновали место, где хранился фонарь. Но привратник не оставил его, продолжив освещать себе путь. Меня это только порадовало. Отсчитав три десятка мелких шагов, я начал осторожно и медленно смещаться в сторону, уходя с известного маршрута.

Дело опасное, но выбора у меня нет. Очень скоро шнур натянется и тогда…

Оранжевый шар опустился на пол и замер. Я находился метрах в десяти в стороне. Делал микроскопические шажки, всей душой надеясь, что под ногу не попадется сухая кость или череп. Я знал – череп катится по стальному полу с удивительным по силе треском и громыханием.

Вот уже две минуты я не слышу скрипа. Тьма и туман так сгустились, что, если б не оранжевый свет опущенного на пол фонаря, я бы уже потерял ориентацию.

Еще шажок. Пауза. Шажок… пауза…

Скрип раздался неожиданно близко. Я невольно вздрогнул, почувствовав, как разом взмокла и без того влажная спина. Выжидал, гаденыш? Откатился подальше от света, замер в засаде и выжидал – не мелькнет ли рядом с оставленным фонарем темная предательская тень преследователя. Поэтому я и ушел в сторону. Я ведь не настолько дурак.

Скрип колес. Скрип голоса. Злое задыхающееся бормотание. Поскуливающее жалобное нытье. Медленно проползающие в стороне оранжевые шары далеких ламп.

Я «распечатал» третью сотню шагов. Как далеко едет привратник? Не может быть, чтобы слишком далеко – не станет же Тролс каждый раз преодолевать ради переговоров километр пути? Это ему давно бы надоело. Ведь в этом все мы – рано или поздно начинаем лениться.

И судя по тому, как прервался скрип, привратник тоже его услышал. И замер в нерешительности. Воспользовавшись его заминкой, приблизился, замер в десятке шагов позади, прислушался.

– Он… сердится. Веселится? Сердится? Веселится? Сучий глаз… у меня один сучий глаз… Слышу его. А это мясо не зашли в клетку.

Не запер дверь. Рассердится? Конечно, рассердится! Снова голод… а мне обещали ее руку. Вкусную мягкую руку. Но теперь не даст. И слова велели передать… плохие слова… не скажу!

– Тогда молчи. – шепнул я, возникнув за его спиной и сжав пальцы на тощей шее.

Зомби умер быстро. И… как-то охотно. Он даже не сопротивлялся. Разок дернулся, вцепился в руки, пережавшие шею… а потом разжал хватку и с облегчением обмяк. Мягко опустив его на пол, заглянул в лицо и удивился – мертвый зомби улыбался.