Новый русский попугай

Песик был древней мексиканской породы чихуахуа и держался с таким достоинством, как будто в его жилах текла по меньшей мере кровь личных собак императора Мексики.

— Дело в том, что это… — Охранник перешел на шепот. Шеф выслушал его доклад, с сомнением взглянул на даму с собачкой, но отошел в другой конец зала.

По залу пробежал шепот, как утренний ветерок по кустам. Журналисты оживились, приготовили камеры и диктофоны и дружно уставились на входную дверь.

Дверь распахнулась, и в выставочный зал вошли три человека.

В центре этой группы шел, гордо расправив плечи и высоко задрав подбородок, низенький полный мужчина лет пятидесяти в удивительном мундире, расшитом золотыми позументами и увешанном самыми разнообразными орденами, как новогодняя елка игрушками.

В нем нетрудно было узнать гримландского принца, чьи фотографии в последние дни не сходили со страниц городских и центральных газет.

По правую руку от Фердинанда Августа шел тоже весьма известный человек, хотя держался он гораздо скромнее. Это был рослый, худощавый мужчина с заметно поредевшими седыми волосами, которого хорошо знали в лицо любители музыки на всех пяти континентах — выдающийся дирижер Вячеслав Леонардович Томашевский, владелец «Розового Маврикия» и почетный председатель филателистического общества.

Зато человека, который шел слева от принца, знали в лицо только специалисты. Это был сутулый пожилой мужчина с густыми кустистыми бровями и круглыми очками на мясистом носу — выдающийся гримландский эксперт-филателист, который должен был сегодня, в присутствии прессы и публики, подтвердить подлинность «Маврикия Томашевского».

Эксперт потирал маленькие мягкие ручки и спрашивал у дирижера, когда же наконец он увидит его знаменитую марку.

— Вот она! — произнес Томашевский, гордым жестом счастливого собственника указав на витрину с «Розовым Маврикием».

До этого момента взгляды всех присутствующих были прикованы к вошедшим в зал персонам, поэтому никто не заметил, как крошечный песик спрыгнул с рук хозяйки и перебрался поближе к центру зала. Там, в непосредственной близости от витрины с маркой, стоял штатив с укрепленной на нем телекамерой. Камера принадлежала центральному каналу и в данную секунду снимала гримландского принца и его свиту.

Песик обежал вокруг штатива, опутав его опоры своим поводком. Провернув эту начальную стадию операции, песик на секунду замер.

— Пуишечка, детка, ко мне! — вполголоса позвала его хозяйка.

Чихуахуа стремглав бросился на ее голос, изо всех сил дернув за поводок. Штатив покачнулся, накренился, и тяжелая камера с грохотом обрушилась на витрину.

Сверхпрочное стекло, не выдержав удара, пошло трещинами и с жалобным звоном разлетелось на куски.