Новый русский попугай

Вот опер у меня был знакомый, так я бы его просто голыми руками задушил! Редкая сволочь…

— Если позволите, я пойду, — пожилой мужчина начал приподниматься из-за стола, — кажется, уже был первый звонок…

— Не спеши, папаша! — Золотозубый положил руку ему на плечо и с силой придавил. — Ты вон, я гляжу, еще бормотуху свою не выпил! Сиди, расслабляйся…

— Что вы себе позволяете… — Пожилой скосил глаза на короткопалую руку и разглядел на ней лагерные татуировки. Старое сердце тревожно забилось, во рту пересохло. Он взял себя в руки и сильным движением плеча сбросил ладонь уголовника, негромко проговорив: — Остынь, парень! Здесь тебе не дешевый кабак!

— Ага, и не зареченский шалман… — вполголоса отозвался парень, криво улыбнувшись.

— Что? — Перед глазами пожилого мужчины замелькали цветные пятна, в висках застучало.

— Ничего! Сиди, Лабух! Разговор есть!

Ему показалось, что свет в зале померк.

Сорок лет никто не называл его этой кличкой… Он надеялся прожить остаток жизни и больше никогда ее не услышать. И вдруг… как будто приоткрылась дверь в прошлое, и оттуда потянуло холодом. Этот парень… он слишком молод, его тогда и на свете не было…

— Привет тебе от Соленого! — проговорил уголовник вполголоса.

 — Велел спросить, не забыл ли ты его… его и завмага Пал Палыча…

Да он скорее забудет самого себя.

Умирать будет — непременно вспомнит тот день…

Это было примерно сорок лет назад, когда он был глупым, молодым и некультурным. Он жил в небольшом старинном городке Зареченске, где были птицефабрика, завод минеральных удобрений, пересыльная тюрьма, извилистая речка Сысойка, в которой все местные пацаны ловили плотву и щурят, две церкви и Дом культуры.

Еще в Зареченске по странной иронии судьбы была музыкальная школа. И в эту самую школу отдала его мать. Она работала бухгалтером на птицефабрике и хотела, чтобы ее единственный сын, ее кровиночка, выбрался из нищеты и мрака провинциальной жизни. Почему-то она вообразила, что зареченская музыкальная школа поможет ему в этом.

Музыкальную школу он окончил без большого труда, но учиться дальше не получилось. Для этого у него не было достаточных способностей, а у матери — достаточных связей. Музыкальная школа действительно помогла ему только в одном: он выяснил, что обладает абсолютным слухом.

Правда, тогда же он узнал, что абсолютный слух без связей ровным счетом ничего не дает.

В армию его не призвали: кроме абсолютного слуха, у него обнаружилось плоскостопие. Возможно, для этого все же хватило связей его матери.

И в то же время на птицефабрике обнаружилась значительная растрата: мать, стараясь создать единственному сыну приемлемые житейские условия, запустила руку в карман государства.