Обратная сила. Том 2. 1965–1982

Существует непреложное правило: преступник осуждается по тому закону, который действовал на момент совершения преступления, и никак иначе. Если в момент совершения деяния оно преступным не считалось, то ни о каком привлечении к ответственности речи быть не может, даже если прямо на следующий же день данное деяние включили в уголовный кодекс и признали тяжким. Это правило действует во всем цивилизованном мире. Но у России свой путь и свои собственные понятия о цивилизованности. Валютчики крутили свой бизнес, когда по закону за такие преступления полагалось лишение свободы максимум на восемь лет.

Уже после их ареста преступление признали более тяжким и размер возможного наказания увеличили до пятнадцати лет, после чего, наплевав на принятый советской правовой системой тезис о том, что закон обратной силы не имеет, на голубом глазу применили эту самую обратную силу и приговорили подсудимых к пятнадцати годам. Но Никите Сергеевичу этого показалось мало. По его требованию была немедленно инициирована кампания по написанию «гневных писем трудящихся» в газеты, в которых эти трудящиеся возмущались мягкостью приговора и требовали более сурового наказания. А дальше происходит просто немыслимое: закон в очередной раз спешно изменяется, в качестве наказания за нарушение правил о валютных операциях вводится смертная казнь, Генеральный прокурор СССР Руденко приносит протест на приговор валютчикам в связи с его «мягкостью»; председателя Мосгорсуда, «допустившего вынесение столь мягкого приговора», снимают с должности; назначается новое судебное рассмотрение, теперь уже в Верховном суде СССР; Рокотова, Файбишенко и Яковлева приговаривают к расстрелу, все кассационные жалобы отклоняются, приговор приводится в исполнение. Приговор заведомо незаконный, неправосудный.

Если до этого момента у Александра Орлова еще были какие-то иллюзии, то после дела валютчиков они оказались полностью утраченными. В этой стране нельзя верить словам, которые провозглашаются с высоких трибун. Все происходит с точностью «до наоборот». Если на всех углах кричат о том, что дети за отцов не отвечают, то можно не сомневаться: сыновья и дочери на собственной шкуре прочувствуют все последствия любой ошибки их родителей.

Если Хрущев заявляет в «Правде» и повторяет через несколько дней на встрече с деятелями искусства, что «у нас не существует еврейского вопроса», значит, можно с уверенностью утверждать: еврейский вопрос есть, и стоит он очень и очень остро.

«Я поступил правильно, – говорил себе сорокалетний Александр Орлов. – Это ради Борьки. И ради других детей, если они у нас еще будут».

И вдруг оказалось, что медсестричка Зоя Левит уехала в эвакуацию беременной от Миши Штейнберга.