Одна минута и вся жизнь

— Нет денег? Это обычная история. Ничего. У кого теперь есть деньги?

— У них-то точно есть, да не про нашу честь. Молчи.

Машина едет в ночь, Дана чувствует толчки боли.

«Эта боль доконает меня».

Машина останавливается, но Дана уже не может выйти из нее. Парень, чертыхаясь, поднимает ее на руки — вернее, пытается, но пальцы Даны мертвой хваткой вцепились в ручку чемоданчика.

— Эй, послушай, мы приехали. Очнись, надо немного пройти.

Дана понимает, что с ее стороны это самонадеянно. Но деваться, похоже, все равно некуда. Она делает шаг, потом еще. И еще. Теплая кровь согревает ее, струится по животу, стекает по ногам.

— Родька, это еще что такое?!

Женский голос, испуганный и властный одновременно.

«Это сверхурочная работа».

Дана хочет засмеяться, но что-то лопается у нее в груди, и она проваливается в темноту. Ее душит смех, ей так смешно, как давно уже не было. Но она не может засмеяться. Потому что нечем дышать. Совсем.

— Ты напугала нас до икоты.

Дана смотрит в потолок, но голос звучит близко, и она пытается сфокусировать взгляд на говорящем. Ей это удается.

— Как ты себя чувствуешь?

Она лежит на кровати. Комната небольшая и опрятная, мебели в ней почти нет, а та, что есть, застелена белыми простынями.

На стуле рядом с кроватью сидит смуглый парень, кудрявый и худой. Дана где-то видела его. Но где?

— Ты можешь говорить? Так я и думал. Ладно, молчи себе. Такой дыромахи я отродясь не видел! И самое смешное, что пуля не задела ни одного жизненно важного органа. Сима говорит, такое бывает один раз на тысячу случаев. Или на сто тысяч. Мы, когда сняли с тебя шмотки, прямо обалдели. Даже Сима, а уж ее ничем не проймешь.

Дане хочется пить. Парень понимает это, но смачивает водой только ее губы.

— Пить хочешь? Сима запретила. Ничего, она скоро явится с работы и разберется с тобой. Кто это тебя так? Меня зовут Родион, можно Родька. А Сима — моя единокровная и единоутробная сестра. Хирургом в больнице подвизается. Вот и тебя залатала по высшему разряду. Поспи чуток.

Но Дана засыпает и без особого приглашения. Где-то на донышке сознания гнездится беспокойство о чемодане, документах, о делах, но сил нет, и она засыпает. Ей нужны силы. И очень хочется пить.

— Ну, как она? Приходила в себя?

— Да. Днем проснулась, пить хотела, я смочил ей губы.

Говорить не могла.

— Неудивительно. Дело могло закончиться плачевно. Еще немного — и сам Господь Бог не помог бы. И угораздило же тебя!

— Ну не бросать же ее на улице!

— Само собой. Кто она? Может, преступница или еще кто…

— Она, по-твоему, похожа на преступницу?

— Трупы преступников практически ничем не отличаются от трупов обычных граждан.

— Сима, типун тебе на язык.

Дана открывает глаза. Над ней склонилась маленькая черноволосая женщина. Смуглое лицо, огромные черные глаза и тонкие губы.