Одна минута и вся жизнь

Знаешь, я благодарен тебе, ты спасла меня.

— Если бы не я, ты бы нипочем не вляпался в такое дерьмо. Выйдем из машины — пнешь меня хорошенько.

— Нет. Только теперь я узнал, чего на самом деле стою. Похоже, немного.

— Глупости. Для благополучного мальчика ты держался отлично. Тормози, приехали.

Старые домики притаились под снегом. Дана и Родька вышли из машины. Они сразу поняли, что здесь их никто не потревожит.

— Вот, колодец. Давай достанем воды. — Дана отодвигает крышку сруба.

— Плохонькое, но есть. У тебя в бардачке должно быть мыло, неси сюда. И аптечку тоже неси.

Если есть, то тряпку какую-нибудь…

Родька пошел назад к машине, а Дана принялась за дело. Заскрипел ворот, ведро ринулось вниз, туда, где масляно поблескивала вода. Дана крутит ворот — и ведро показывается из недр колодца. Она берется за дужку и с усилием вытягивает ведро. Действует только правая рука, левая висит плетью, каждое движение отдает болью.

— Вот, принес. Что с тобой?

— Ничего. — Дана делает над собой усилие и начинает расстегивать остатки дубленки. — Надо умыться и вымыть руки. А тебе еще и привести в порядок волосы. Мои под париком не пострадали, а ты похож на бомжа.

— Зато полезно. Помоги мне, видишь, не расстегну никак!

— Не знаю. Похоже, ключицу сломала.

Резкая боль валит Дану с ног — это Родион с силой дернул ее за левую руку.

— Нет. — Он смеется, и Дане хочется его ударить. — Ты плечевой сустав вывихнула, это бывает. Сима научила меня вправлять, ничего не поделаешь — иметь сестру-медика и ничему не научиться — просто преступно.

— Гаденыш ты, Родька. Рука-то могла быть сломана.

— Нет. При переломе другая клиническая картина. Не сердись. Ух, холодная водичка!

— Чтоб тебе захлебнуться!

Родион смеется и брызгает на нее ледяной водой.

Дана пинает его в лодыжку, они валятся в снег.

— Рука не болит? Вставай, простынешь.

— Рука и не болела. Плечо болело, теперь порядок, болит уже терпимо. Ты прощен.

Они моют руки и тщательно умываются. У Родьки в аптечке каким-то чудом оказался тюбик детского крема, и Дана с наслаждением мажет им лицо и руки. Родька смотрит на нее не отрываясь.

— Ты красивая, знаешь?

— Нет, я не об этом. Я не влюблен, как ни странно. Я люблю земных женщин, понятных.

— Пусть так. Не в этом дело.

Но есть в тебе нечто такое, и я понимаю, что до тебя так далеко, как до звезды. Кто ты, Дана?

— Никто. Я замерзла, поехали домой.

Они садятся в машину и едут в сторону города. Они молчат, потому что все уже сказано.

— Ты не пойдешь туда одна! — Виталий пытается собраться с мыслями, но у него ничего не выходит. Он никогда не умел сопротивляться ей. — Ну, пожалуйста, Данка!

— Забудь и думать. Тебе там нечего делать, ты и сам это понимаешь. Виталька, послушай, скоро конец. Последний аккорд, так сказать.