Одна минута и вся жизнь

Дела шли на лад, девочка росла в достатке, и Кошка пришлась весьма кстати. Дана всегда любила кошек. Впрочем, это естественно.

Да, Кошка странная. Она всегда сама по себе. Не то чтобы она оказалась неблагодарной или злой, но она не позволяла никаких проявлений фамильярности по отношению к себе. Иногда она исчезала на несколько дней, и дом без нее что-то терял. Но потом она снова появлялась, садилась на подоконник или ложилась в кресло, стоящее в комнате Даны, и все становилось на свои места. Так длилось несколько лет.

А потом как-то раз случилась гроза.

Ветер немного поиграл с открытым окном. И Кошку подвела реакция — она не смогла увернуться от острого осколка. Все пребывали в священном ужасе, Дана плакала, а в золотистых глазах Кошки мелькнули боль и недоумение.

Стекло вынули, рану врачевал лучший ветеринар, но это не помогло. Кошка уползла в сад, где устроилась под скамейкой в летнем домике. Она подпускала к себе только Дану, которая носила ей молоко. А когда рана затянулась, Кошка исчезла. Она пришла откуда-то из пространства и ушла в никуда. Впрочем, это объяснимо.

Умей она писать, возможно, оставила бы записку, но Кошка не умела писать. Она просто ушла.

С тех пор золотистые глаза ее иногда наблюдали за Даной, которая понимала, что у них с Кошкой много общего. Например, вот это: заползти подальше и в одиночестве переждать боль. И Дана понимала теперь, почему. Не надо им ничьей жалости. Если она показная, то оскорбляет, если искренняя, то наваливается чувством вины и ответственности, что из-за твоей беды человеку стало плохо. Дана всегда была сама по себе. И в этом они с Кошкой походили друг на друга.

Они были странными обе. Всегда, с самого рождения.

Телефон надрывается, и Дана понимает, что надо снять трубку, иначе кто-нибудь из обеспокоенных родственников обязательно ворвется в ее одиночество и сделает мир совсем невыносимым местом — даже для мертвой. Надо снять трубку. Но для этого придется сделать над собой усилие. Если бы те, кто звонит, знали, какое это усилие, они бы в ужасе бросили трубку и не названивали больше. Но они не знают. Бог им судья.

— Дана, ты в порядке?

— Немедленно приезжай домой, слышишь?

— Ты еще спрашиваешь! Мало нам горя, еще и за тебя приходится переживать!

— Да, приезжай немедленно, я…

— Я хочу побыть одна.

— Тогда я к тебе приеду!

— Не надо, я очень тебя прошу.

— Я тоже иногда кое-чего хочу, мама. Я хочу побыть одна, ладно? Пожалуйста, дайте мне прийти в себя.

Она кладет трубку на рычаг и возвращается в кресло. Этот разговор отнял у нее те жизненные силы, что еще оставались. Теперь она полностью опустошена. Ее голова снова откидывается на спинку кресла.