Одна минута и вся жизнь

 — Хорошо бы, они ушли прямо сейчас. Лучше бы мне всего этого не знать».

— Вы можете назвать имя этого человека?

— Нет, госпожа Ярош. Документы составлены таким образом, что анонимность моего клиента гарантирована. Это для вашего же блага, меньше знаешь — крепче спишь.

«Нет, она положительно раздражает меня. И волосы у нее какие-то тусклые, и морда противная донельзя. — Дана окидывает взглядом адвокатессу. — Это платье только подчеркивает ее уродство».

На самом деле адвокат Иванова вовсе не уродлива, но в ее лице есть что-то холодное и высокомерное. В свои тридцать пять лет она четко усвоила: миром правят деньги.

Не секс, не привязанность, не любовь, а деньги, которых чем больше, тем лучше. И в добывании вожделенных дензнаков сия дама редко стесняется в средствах. Такой рудимент, как совесть, отсутствует у нее начисто. С ним надо родиться — а она родилась без совести. Дана почувствовала это в ней — и Кошка раздраженно прижала уши к голове.

— Дана, поверьте, этот человек страшно расстроен. — Полковнику хочется поскорее уйти. — Вы же понимаете, что в его власти просто замять дело — и все, но он не захотел.

Подумайте об этом. Ни один суд не присудил бы вам такую сумму компенсации, у нас не Америка.

— Есть и другой суд.

— Это все пустые разговоры. — Адвокат кладет бумаги на стол. — Госпожа Ярош, у вас нет выбора. Вы должны взять деньги и уехать из города. Я не говорю — навсегда, но на год — минимум. Я выдам вам чек или наличные — как захотите. Мы можем просто перевести всю сумму на ваш счет, номер нам известен. Вот, просто подпишите бумаги.

— Есть и другие законы.

Глаза Даны изучают бумагу. Кошка раздраженно бьет хвостом.

Подпись. Просто подпись. Автограф. Как все просто, оказывается.

«Я сама буду судьей. Всем вам».

Они уходят, а Дана все сидит в кресле. В пустом доме тикают часы. Непонятно, зачем нужны часы мертвой женщине?

Оставшись одна, она идет в комнату, снимает платье, потом бредет в ванную. Теплые струи душа гладят ее тело, и Дана смывает с себя грязь. Она хочет поплакать, но не может. Внутри все запеклось и застыло, осталась только острая боль где-то в груди.

«Наверное, так болит душа», — думает Дана.

Она надевает домашнее платье и забирается на кровать.

Нет, спать она не может. За окном угасает день. Дана выходит во двор, идет по дорожке до калитки. Ей некого больше ждать. Она осталась одна. Где-то там, в далеком задымленном городе, ложится спать ее Лека. Ее маленький ангел, единственное, что осталось у нее от счастья.

«Я умерла. — Дана мечется по саду. — Я умерла. Тогда почему я тут? Я должна быть там, с ними».

Решение кажется очень простым. Так раньше, в школе, Дана быстро решала сложные примеры — и почти всегда неправильно.