Одна смертельная тайна

– В июне тридцать исполнится.

– А мне уже тридцать четыре. – Саша снова улыбнулась.

– Так что ж с того, – не сдавалась Антонина Евгеньевна. – В нашей семье испокон поздно замуж выходили да женились. И четыре года – никакая не разница. Оно и лучше, что ты уже девка в возрасте. Жизнь поняла, особо выкобениваться не будешь. Семья-то любой бабе нужна. Муж работящий, не пьющий. Детки. Ты, конечно, к деревенскому труду не приучена, как я погляжу. Так оно и неплохо. Увезешь Мишеньку к себе в Москву. Найдет он себе другое дело по душе, вместо того чтобы по лесу бегать да за утками дерьмо подбирать.

Не для того мы с Николаем его в Северной столице учили. В последнем себе отказывали, чтобы он в эту глушь вернулся.

– Да, Михаил говорил, что учился в Питере, – вспомнила Саша.

– Да, в Горном университете.

– А зазноба эта его так и не оставляет в покое? – вклинилась вдруг в беседу Клавдия Петровна.

Антонина Евгеньевна так на нее зыркнула, что огнем в ее взоре можно было поджечь небольшой дом.

– Не говори мне ничего про бесстыдницу эту. Преследует она моего сына, вот что. Никакой женской гордости у девки. А я ему твердо сказала, что, пока я жива, она в мой дом невесткой не войдет.

Мне чужой довесок не нужен. Еще чего выдумала, чтоб мой Миша чужих детей воспитывал. Никогда от пасынков ничего хорошего в семье не выходило. Я-то знаю. Жизнь прожила.

Она прервала свой гневный монолог и с подозрением уставилась на Александру.

– А у тебя дети есть?

– Нет, – покачала головой Саша.

Антонина Евгеньевна расслабилась.

– Вот. Значит, ты Мишеньке в жены полностью годишься.

– Может быть. – Саша вдруг рассмеялась. Все происходящее выглядело настолько нелепым, что она не могла больше сдерживаться.

 – Но, простите меня, пожалуйста, Антонина Евгеньевна, но с чего вы взяли, что он годится мне в мужья?

От негодования гостья даже дышать перестала. Лицо ее запылало праведным гневом.

– Ох мы какие разборчивые. За тридцатник с гаком перевалило, а все перебирает. Чем же это тебе мой сын не угодил? Он парень видный, хозяйственный, рукастый. Сама говоришь, рассказывает интересно. А ты-то кто такая, чтобы от такого счастья, что само в руки плывет, отказываться? Гляди, прокидаешься.

Как Саша ни мечтала о семье и детях, замужества, к которому прилагалась такая свекровь, ей было не надо.

Ни за какие коврижки.

– Я, пожалуй, к себе пойду, – сказала она, вставая.

– Да и я пойду, – громогласно объявила Антонина Евгеньевна, вставая. – Ты гляди, Нюрка, когда комнаты сдаешь. Люди всякие бывают. Некоторые очень даже подозрительные. Прикинутся овцой, а сами чистый волк. Клацнет зубами, и нет тебя.

– Да ладно тебе лютовать, Тоня, – вздохнула тетя Нюра. – Все на крутость своего Николая жалуешься, а у самой характер, так не дай бог. Что ты на девку взъелась.