Одна смертельная тайна

– Нет, – снова повторила Саша, – потому что я знаю, что ты будешь рядом.

В ответ Данилов шагнул к ней и неожиданно поцеловал. Она ответила на его поцелуй с таким пылом, что Аржанов даже крякнул, а его жена засмеялась.

– Пойдем-ка мы к себе, дорогой, – тихо проговорила она, мягко увлекая грозного олигарха за собой. – Мы тут сейчас совершенно лишние. А остальное завтра обсудим.

Назавтра Игорь Данилов категорически отказывался разговаривать с Александрой Архиповой. Он был сосредоточен и, кажется, зол, по-прежнему считая ее желание стать подсадной уткой опасным. И тот факт, что Аржанов, а вслед за ним и руководитель межрайонного следственного комитета, с которым тот связался, полностью одобрили ее смелый план, ничего для него не менял. Данилов просто смирился с неизбежным, заявив, что не спустит с Александры глаз, но злился на нее так, что даже говорить не мог.

Сашу воцарившееся молчание тоже полностью устраивало. Оно позволяло ей погрузиться в воспоминания и снова момент за моментом смаковать события минувшей ночи. От накала этих воспоминаний у нее то и дело вспыхивали уши. За тридцать четыре года своей жизни Саша ни разу не думала, что может быть такой бесстыдной и такой счастливой одновременно.

Унылые гимнастические этюды, которые она исполняла в постели с Козлевичем, не шли ни в какое сравнение со штормом, бушевавшим вчера в отдельной комнатке в маленьком деревенском доме, расположенном на улице Рябиновой в Глухой Квохте. Да-да, это был именно шторм, без всяких сомнений, пусть Саша никогда и не попадала в него раньше.

Сильный поток какого-то внутреннего ветра отрывал ее от земли, уносил все выше и выше. Вокруг были волны. Опасно высокие, они не казались ей угрожающими, а качали на себе, поднимая в небо и с размаху опуская вниз с такой скоростью, что захватывало дух. Как и положено идеальному шторму, он сопровождался не только ураганным ветром, но еще дождем, громом и молниями.

Они рассекали ночное небо, прорезая темноту огненными всполохами, от которых в мозгу что-то вздрагивало и взрывалось. Саша зажмуривала глаза, которым было больно от этих вспышек, но яркий свет никуда не исчезал, оставаясь внутри головы и рассылая по всему телу огненные импульсы, расходящиеся по нервам, по венам, пробегая по каждой клеточке, наполняя ее то ли болью, то ли насаждением, то ли и тем и другим одновременно.

Во всем этом было столько счастья, что оно закручивалось в какую-то гигантскую воронку, способную своей силой вырывать с корнем деревья и поднимать в воздух дома. Саша чувствовала себя Элли, домик которой несся по воздуху по воле урагана, чтобы оказаться наконец в волшебной стране, где не может быть места горю и слезам.