Пиранья. Война олигархов

Увы, такова ситуация на сегодняшний день.

Я не собираюсь поносить существующий порядок – хотя бы потому, что сам его создавал, поддерживал и от него кормился. Но то, что было хорошо шесть лет назад, сейчас идет во вред, теснит, как смирительная рубашка. Нужны перемены. И мы обеспокоены тем, что перемены эти не происходят.

Вы знаете, я хочу быть нормальным европейским бизнесменом, и чтобы в мире меня воспринимали именно так. А не как случайно разбогатевшего дикаря с золотым кольцом в носу и усыпанными алмазами перьями в голове. Я хочу, чтобы всякие там заморские президенты, вроде того, что поставлял в голодную Россию куриные ножки с барского стола (его сынуля, кстати, из демократических соображений бомбит Багдад), – так вот я хочу, чтобы они не снисходили ко мне в Давосах, похваливая за шаги на пути демократии, небрежно хлопая по плечу и давая ход авансам в обмен на послушание.

Пусть сами катят ко мне, в медвежью Россию или в дикие степи Украины, топчутся в приемной и добиваются встречи со мной, как курсистка добивается нежного свидания!

Он встал и принялся мерить кабинет широкими шагами. Мазур прикинул, будет ли комильфо, если он останется сидеть, и решил, что будет.

– Помните, был такой сериал, мексиканский, кажется, – «Богатые тоже плачут»? Я его, разумеется, не смотрел, однако название запомнилось. Врезающееся название… Отчего-то простым людям кажется, что жизнь богатых и очень богатых людей разительно отличается от их жизни. А на самом деле отличие только в декорациях, но никак не в сути. Как ни грустно мне в таком признаваться, наша жизнь принципиально ничем не отличается от той, какой живут все остальные люди. К тому же все эти… отличия вроде яхт и особняков… быстро приедаются.

Можете мне не верить, Кирилл Степанович, но богатство – это работа, это взваленная на плечи чересчур тяжкая ноша, волоча которую, чувствуешь себя чертовски одиноким… И вы будете смеяться, но я хочу получить достойную оплату своей работе. Нет, не в деньгах, не в чеках или там в виллах… Я хочу, чтобы условные рокфеллеры, ротшильды и все эти биллы гейтсы числили меня среди своих первейших врагов! Чтобы, вставая по утрам, первым делом интересовались бы у своих секретарей: а как там Малышевский Александр-свет Олегович, не скончался ли, случаем, от удара, и скрежетали бы зубами, узнав, что я все еще жив, мои акции идут в гору и я по-прежнему собираюсь скупить на корню очередную их европейскую биржонку или сталелитейный гигант!. . И ведь я могу выйти на этот уровень, силы я в себе чувствую, я знаю, как этого добиться, представляю, что для этого надо сделать, причем не воруя, не укрывая, не обманывая и не нарушая! – На мгновенье по его лицу определенно проскочило что-то такое – неуловимое и «озарительное», словно мигнула подсветка.