Поединок соперниц

И как же мы носились верхом, как гоняли своих коней! Это ведь такое удовольствие — нестись вскачь, наслаждаясь прекрасным аллюром породистых лошадей, наслаждаться солнцем, бьющим в лицо ветром, простором! Мы далеко умчались от всех, скакали, обгоняя друг друга. А вокруг волновались под ветром вересковые заросли, темнели разбросанные то там, то здесь купы огромных буков, блестели на солнце ручьи. Из-под копыт лошадей время от времени то вылетала стая куропаток и уносилась в сторону, то неожиданно заяц выпрыгивал из-под широкого лопуха, несся, прижав длинные уши.

А лошади продолжали скакать, то, упруго выбрасывая ноги, перепрыгивали через кусты, то, врезаясь в ручьи, поднимали фонтаны искрящихся на солнце брызг.

В какой-то миг я остановила Молнию, натянув поводья и откидываясь назад. Эдгар тут же подъехал, склонился в седле и, обняв меня за талию, притянул к себе, стал целовать. И поверите ли… Я отвечала ему с таким пылом, какого и не ожидала в себе.

Но наконец я освободилась.

— Думаю, уже следует подумать о приличиях и возвращаться.

Я старалась говорить достойно, однако все еще задыхалась после поцелуя.

У Эдгара в глазах плясали чертики. Он вновь обнимал меня, я вырывалась, смеясь.

Все же мы проделали немалый путь, и, когда вернулись, наши лошади были все в мыле. Миновав мрачную арку городских ворот, не спеша поехали вдоль нависающих над головой выступами этажей. Строения стояли так тесно, что почти соприкасались кровлями, не позволяя солнцу высушить всегда скапливающуюся на мостовой грязь. Только у дома, который снял Эдгар, было открытое пространство и даже мощенная булыжником площадка, куда можно было ступить, не измарав башмачков и подола.

Выскочившие из дома слуги приняли у нас лошадей. Я стала подниматься по узкой лесенке наверх, в нашу комнату. Эдгар шел следом, и, оглядываясь, я видела его взгляд, догадывалась, что сейчас произойдет. Слова не успела молвить, когда он прижал меня к стене, стал целовать. Я уперлась руками в его грудь, делая попытку вырваться, но он был так силен, не отпускал меня… Я задыхалась, у меня кружилась голова, я вся дрожала. А его руки уже мягко мяли мою грудь, он запрокидывал мне голову, целовал шею. У меня стали слабеть колени…

…И конечно, это должно было случиться!

Эти городские дома, узкие, неудобные, тесные! Здесь приходилось жить всем скопом, ютясь вместе со свитой и слугами. Никакого этикета или уединения. Да и вряд ли кто из свиты мог предположить, что днем можно вот так…

Но сожалеть было уже поздно. Дверь с резким скрипом растворилась, и в покой влетел, громко топая, этот безобразный ребенок Юстас Блуаский. Застыл, глядя на нас из-под покрытых болячками век.