Поединок соперниц

Я намеревался продать шерсти в этом году не меньше, чем на триста-четыреста фунтов, поэтому не только наблюдал, как идет работа, а и сам порой брал в руки ножницы и, раздевшись по пояс, брался за дело наравне с арендаторами и крестьянами. Простой труд позволял отвлечься от печальных мыслей, не дававших мне покоя.

За неделю до открытия ярмарки в Гронвуд прибыла моя супруга, и сразу стало ясно, что она решительно стремится к примирению со мной — несмотря на то, что я не спешил послать за ней в аббатство. Не застав никого в замке, Бэртрада тотчас отправилась разыскивать меня среди пастбищ и овчарен.

Я должен был предвидеть этот ее шаг, но теперь уже ничего не мог поделать — ее появление оказалось для меня неожиданностью.

Бэртрада же сияла в своем наряде из переливающегося бархата цвета старого вина, ее прозрачная черная вуаль искрилась золотыми узорами, а высокая шапочка с плоским верхом выглядела как корона. Приблизившись, она опустилась в столь стремительном реверансе, что клочки шерсти, усеивавшие землю, разлетелись во все стороны, как снежные хлопья в метель.

Я с сожалением отпустил овцу, какую до этого оглядывал.

«Эту надо будет снова остричь», — думалось мне, когда я уже разворачивался к склоненной супруге. Стараясь не выдать, что не так и счастлив ее приездом, не спеша вытер пот со лба тыльной стороной запястья. Подойдя к Бэртраде, даже не смог взять ее руки в свои, чтобы помочь подняться, — ладони были в жире от шерсти. А со всех сторон на нас глядело немало глаз, стригали вообще прекратили работу.

— Слава Иисусу Христу, миледи. Однако, боюсь, я сейчас не в том виде, чтобы заключить вас в объятья.

Бэртрада выпрямилась. Она старалась выглядеть почтительной и довольной, но когда улыбнулась, я заметил тонкий шрам, пересекающий ее верхнюю губу.

Он был уже почти незаметен — лицо моей супруги гораздо больше портило выражение брезгливости и пренебрежения к занятию простолюдинов, которому я предавался.

— Дивные дела, милорд! Я застаю вас, зятя короля и повелителя целого графства, за столь грубым делом. Да еще в такую жару. Пыль, грязь и смрад. Фи! Не кажется ли вам, что при этом страдает и мое достоинство?

Бэртрада оставалась Бэртрадой. Ее показное смирение не стоило ни гроша, а любезность была напускной.

В первую очередь ее интересовали подарки, привезенные мною из Леванта, а также подробности церемонии присяги, состоявшейся в Ле-Мане. Между делом она сообщила, что, радея о порядке в замке, выписала из Франции нового смотрителя-кастеляна, с которым я уже, вероятно, познакомился.

Я кивнул. Мне, разумеется, представили этого черноволосого француза, но я еще не имел возможности составить о нем мнение. Не дождавшись похвалы за свое усердие, Бэртрада выразила неудовольствие и принялась прощаться.