Поединок соперниц

Хорса с годами все больше походил на моего отца. Он начал лысеть, его лоб и темя оголились, и только сзади на плечи ниспадали длинные русые пряди. Мой отец выглядел почти так же, как и мой брат, — я сказал «брат», ибо уже не имел сомнений, что мы от одного корня. И оба влюблены в одну и ту же женщину. Что ж, бывает. И я почти безразлично выслушал его просьбу отдать ему в жены Гиту Вейк.

Это было не первое его сватовство к моей подопечной. В первый раз он имел неосторожность обратиться с этим к Бэртраде. Тогда все у них могло бы сладиться — я бы вернулся и с горечью узнал, что Хорса с благословения моей супруги завладел моей возлюбленной… Вряд ли мне удалось бы доказать неправомочность такого брака — Бэртрада в ту пору была в любимицах у отца… Но при чем тут былое, если Хорса — вот он, стоит передо мной, разглагольствуя о том, что леди Гите отнюдь не приличествует в ее возрасте жить в одиночестве, а он готов оказать ей честь и взять хозяйкой в свой бург Фелинг.

— И если вы действительно желаете своей подопечной добра, так вам и следует поступить, — закончил Хорса с такой самоуверенностью, что мне захотелось его ударить.

— Ты это серьезно, Хорса? Но ведь мы оба помним, что ты не всегда по-доброму обходился с нею.

Возможно, мой голос прозвучал жестче, чем следовало. Хорса тотчас сообразил, о чем я, и пустился в пояснения, что никогда бы не причинил зла внучке великого Хэрварда, а решился угрожать ей ножом только в поисках выхода в минуту опасности. Взаправду же он желает Гите Вейк только добра, готов взять ее под свой кров даже с незаконнорожденным ребенком, а когда придет срок — выделить Милдрэд приданое.

По-своему он намеревался поступить благородно.

Он и вправду верил, что у них с Гитой могло что-то получиться, ради этого даже изменил своим нарочито грубым замашкам и тщательно сдерживал свою неприязнь ко мне. Но его красноречие пропало впустую, несмотря на преподнесенного мне охотничьего сокола.

В свою очередь я постарался как можно спокойнее втолковать ему, что не стану распоряжаться судьбой моей подопечной без ее воли. Руки Гиты Вейк добиваются многие достойные мужи, и я еще не решил, кого следует признать наиболее подходящим.

Хорсе, однако, все это было известно и без меня — и вся его благородная сдержанность вмиг улетучилась.

Он прорычал, что я не смею отдавать внучку самого Хэрварда кому-либо из псов-поработителей, а затем, склонившись ко мне и бешено вращая глазами, заявил, что я слишком хитер и буду еще долго продолжать дразнить женихов рукой Гиты, выжидая удобный момент, чтобы снова сделать ее своей любовницей.

Ему нельзя было отказать в проницательности. Я молча наблюдал за тем, как он удаляется, метя плиты двора полами овчинной накидки, и не испытывал ничего, кроме печали.