Поединок соперниц

Мне нужно несколько минут — и оба будут здесь.

Взяв одну из плоскодонок, я направился через озеро туда, где оставил Моро. На мой оклик конь ответил приглушенным ржанием. Девочка даже не проснулась, когда я укладывал ее на носу лодки. Я оттолкнулся от берега, и Моро, отфыркиваясь и мотая головой, последовал за мной вплавь.

Так, спящим, я и передал дитя матери. А когда помогал женщине с ребенком сесть в челнок, почувствовал, что ее бьет крупная дрожь. Впрочем, и Эдгар был совсем плох. Я вызвался править лодкой, а Эдгару велел сесть в седло и, двигаясь берегом, указывать дорогу.

Мой Моро шел под графом ровно и спокойно — видно, почуяв опытного ездока с арабской выучкой верховой езды.

Уже светало, когда показалась деревянная церковь с покосившейся колоколенкой на берегу заводи. Я вытащил лодку на берег, и тут же из дверей вышел всклокоченный спросонок местный священник. Однако приблизившись и разглядев, кого Бог принес в такую рань, этот саксонский поп выругался так, что любой записной богохульник проглотил бы язык от зависти.

Не тратя времени на расспросы, он подхватил ребенка и отвел женщину в свое жилище, но вскоре вернулся, неся какие-то склянки, корпию, чистое полотно, и кивком велел нам следовать за ним в церковь.

Усадив Эдгара на скамье у стены, он спросил — сумею ли я перевязать графа. Конечно. Священник вновь ушел, сказав, что должен оказать помощь леди Гите. Так я узнал имя возлюбленной Эдгара. Кто его жена, я знал и ранее. Известие о его удачном браке с дочерью короля Бэртрадой получило широкую огласку в Европе. Но, видно, самому графу пришлась по сердцу другая.

При свете масляной плошки я промыл многочисленные рубленые раны и ссадины на теле Эдгара и принялся шарить по углам в поисках паучьих тенет.

Те, кому приходилось сражаться на Востоке, знают — нет лучшего средства, чтобы рана не загноилась. И хотя многие раны сильно кровоточили, среди них не оказалось ни одной проникающей, которая могла бы оказаться роковой.

Эдгара уже начало лихорадить. Его глаза помутились, на щеках выступили красные пятна.

— Ты крестоносец? — наконец обратился он ко мне. — Я слышал клич… И еще мне кажется, что в прошлом мы встречались.

Я устало опустился на пол, снял шлем и отбросил капюшон. Волосы упали мне на глаза, и я нетерпеливо убрал их тыльной стороной ладони.

Не отвечая на вопрос графа, принялся расшнуровывать наруч. При виде того, как потемнела и распухла рука у запястья, я присвистнул. Однако рука двигалась, и похоже, что я отделался сильным ушибом, кость цела.

Эдгар безмолвно наблюдал за мной, и я подумал — теперь уже не важно, узнает ли он меня. Если узнает, постарается поскорее выслать из графства. Долг и положение обязывают его к этому. Лучшее, что он сможет сделать, — не извещать гончих Генриха о моей особе.