Поединок соперниц

Но глаза его были внимательны, как у кошки перед прыжком на добычу. И хотя все понимали, что он успеет выстрелить только один раз, желающих послужить мишенью для арбалетного болта не находилось.

Но вскоре я понял, что крестоносец прибыл в одиночестве. А значит, у нас был шанс — рано или поздно сюда явятся монахи или служки, отвлекут внимание рыцаря, а там, глядишь, кликнут стражу. Время шло, мы по-прежнему стояли под прицелом, и наше первоначальное смятение сменилось надеждой.

— Изыди, пока я не призвал на тебя проклятие Божье. Проникнув в храм с оружием, ты совершил злостное святотатство!

— Да ну? Уж лучше помолчите, святой отец, или думаете, мне впервой отправлять к чертям на забаву такого попа, как вы?

Тускло поблескивающее острие арбалетной стрелы повернулось в мою сторону. Я глядел на остро поблескивающее острие наконечника болта, и мне вдруг очень захотелось в уборную. Этого еще не хватало! Я призвал все свое присутствие духа.

— Чем ты похваляешься, негодяй?! Впрочем, от Гая де Шампера, преступника и врага короны, ничего иного и не приходится ожидать.

Рыцарь не обратил внимания на мои слова. Но краем глаза я заметил, как встрепенулась Бэртрада. Крестоносец вмиг уловил ее движение, и арбалет направился в ее сторону. Рыцарь поцокал языком и укоризненно покачал головой.

— Держите себя в руках, мадам. Я оказал вам одну услугу ради вашей сестры, но не надейтесь, что и впредь я буду столь же великодушен.

Теперь его взгляд устремился на Гиту. Она все еще пребывала в глубоком обмороке и не подавала признаков жизни. Я видел, что рыцарю очень хотелось подойти к ней, но он опасался потерять контроль над нами. И тянул время. Однако это было и нам на руку. Светало. Вот-вот должен был появиться церковный сторож, а возможно, и первые прихожане. Любой из них сразу кликнет стражу, и этого мерзавца схватят.

Хорса, похоже, хотел все же подойти к Гите, но приказ Гая де Шампера удержал его.

— Не лезь не в свое дело, нормандский пес! — огрызнулся Хорса. — Ты опоздал, и эта женщина — моя жена. Мы обвенчаны!

К моему удивлению, это выкрикнул брат Дэннис. Я оглянулся и увидел, что по его лицу текут слезы. Он по-прежнему машинально вращал паникадилом, но, встретив мой взгляд, перехватил цепочку и положил его на алтарь. Наши взгляды встретились, он заплакал, но повторил:

— Нет, обряд не был завершен! Я могу присягнуть в этом.

Я свирепо взглянул на монаха.

— Ты черная овца в моей пастве, брат Дэннис. Отныне я изгоняю тебя.

— Я знаю, — смиренно кивнул он и вновь заплакал.

Надо было что-то делать. Я стал говорить всякие увещевания — мол, не следовало бы сэру Гаю вмешиваться в эту историю, и коль он надумает оставить нас всех в покое, я даже не стану сообщать о его появлении в наших краях и он сможет ехать, куда пожелает.