Поединок соперниц

Его кожаная куртка тлела во многих местах, и кто-то накрыл его плащом. А то, что он вынес… Оно было совсем рядом. Я приподнялась на локтях, глядя на то, что он опустил на землю.

Это был уже не человек. Это была коряга, обуглившаяся и пузырящаяся, отвратительно испаряющаяся паленой плотью. Но она медленно повернулась. Мне показалось, что среди волдырей и потоков слизи я вижу глаз. И он уставился на меня.

— Умрешь, когда будешь уверена в своем счастье. И убьет тебя — он…

Это был даже не голос, а какое-то клокотание. И все же я разобрала каждое слово. Потом она затихла.

Рядом кричал Эдгар, требовал найти повитуху. Какая повитуха? Откуда? Я только поняла, что он так и не заметил, что овдовел. Не слышал ее последних слов.

Я облизнула сухие губы.

— Эдгар, не уходи. Помоги мне…

И я сосредоточилась только на том, что мне предстояло. Ребенок выходил.

Огромный морской вал ударил в нос корабля и тысячью брызг обрушился на палубу.

Я чертыхнулся (хотя, возможно, следовало бы молиться) и крепче вцепился в обвивающий мачту канат. Моя одежда промокла насквозь, я дрожал от холода и напряжения.

Море кипело, как адский котел. Вздымались целые водяные горы, увенчанные пенистыми гребнями, ветер срывал с их верхушек пену и швырял в лицо, а за ними открывались черные провалы, казавшиеся бездонными. Ледяной ветер нес струи дождя почти горизонтально.

Неудивительно, что мне не сразу удалось найти столь отчаянного капитана, который решился бы выйти в море в такое ненастье.

А ведь всего пару дней назад стояла ясная и тихая погода и переправиться на континент не составило бы никакого труда. Но тогда мне было не до поездки — Гита металась в послеродовой горячке, мой новорожденный сын был слишком слаб, и никто не мог поручиться за его жизнь. Они оба могли покинуть меня в любой миг, и мне некогда было думать о Гуго Бигоде, который, воспользовавшись первой же возможностью, отправился в Нормандию, дабы донести королю Генриху, что саксонка Гита Вейк убила его дочь Бэртраду.

Новый вал обрушился на корабль. Мимо меня, цепляясь за снасти, прошел капитан и прорычал, чтобы я убирался под палубу и не мозолил глаза. Сейчас не до учтивости, главное — уберечь судно, удержать его на курсе. И хотя я заплатил за переправу немыслимую цену, капитан не больно заискивал передо мной, заявив, что, если мы пойдем ко дну, у него будет только одно утешение: больная жена и две дочери не останутся нищими. Но сейчас, глядя, как он сосредоточенно отдает команды, как борются со стихией матросы, я начинал надеяться, что мы все-таки доберемся до континента. Ибо я не имел права погибнуть, я должен был добраться к королю, выложить ему свою версию гибели Бэртрады и спасти Гиту.

Матросы смутными тенями маячили в сгущающемся сумраке.