Поединок соперниц

Он поднимался за столом, сжимал в руке окованный серебром рог и начинал декламировать:

— Ах, какие люди правили в старину! — вздыхал тучный Бранд, вытирая глаза огромными, похожими на клешни руками. — Беовульф и…

Я вмешивался, говорил, что в «Беовульфе» речь идет не об англичанах, что Гармунд, Оффа и Эормер — единственные саксы в поэме. Но Бранд только махал на меня руками. Хорса же не унимался.

Я пил вместе со всеми. В голове у меня шумело, и я становился злым — верный признак, что пьян. Пока я хоть что-то соображал, я воздерживался от споров с этими помешанными на старине саксами. Но от эля, вин, меда словно сам черт тянул меня за язык.

— Помянем, помянем! — вскакивал я. — Клянусь кровью Господней, нам есть на кого равняться из прошлого: царствования Эгберта, Альфреда Великого и Этельстана и впрямь были славными. Но уж как разворовал Англию, валяясь в ногах у викингов, Этельред Неспособный! А Эдвард, прозванный Исповедником…

— Молчи, пес! — взрывался Хорса. — Наш Эдвард Исповедник был святой!

— И полнейшее ничтожество, замечу. Если бы он помнил о своем долге дать стране наследника, а не обещал трон то Вильгельму Нормандскому, то Гарольду Годвинсону — стала бы Англия яблоком раздора между саксами и норманнами?

Тут я коснулся запретного. Осквернил их главную святыню — память о прошлом величии. Но я был пьян, все вокруг плыло, хотя я и заметил, как сидевший у порога мой верный Пенда медленно положил руку на рукоять меча. Но саксы — не нормандские рыцари. Те за малейшее оскорбление готовы вызвать на поединок, хватаются за мечи. Саксы же в этом отношении не так скоры. В своем роде. Ибо если их гнев выплескивается через край, действуют по старинке. Иначе говоря, лезут в драку.

Так и вышло. Начал потасовку Хорса. Схватив кубок, он запустил им в меня, но промахнулся и угодил в благородного Бранда. Тут же сосед Хорсы заехал ему по уху за такое оскорбление их главы. И началось — крики, беготня, удары, проклятия, треск и стук ломаемой и опрокидываемой мебели. Кто-то повалил мое кресло. И мне стоило немалого труда даже встать на четвереньки.

— Белый дракон! Саксы! Белый дракон! — орали вокруг.

Последнее, что я помнил, глядя из своего убежища под столом, — мельтешение ног и то, как молодой Альрик тянет в сторону своего деда Торкиля, воинственно размахивающего полуобглоданной костью. Потом все померкло и я заснул. Даже не почувствовал, как Пенда, словно заботливая нянька, вынес меня из зала на руках.

Пробуждения после подобных пирушек — сущий ад. Жажда, головная боль, жжение в желудке, словно глотнул уксуса. Одно хорошо — весть, что неспокойные гости уже разъехались. До следующего раза. Ибо саксы настолько же вспыльчивы, насколько и отходчивы. Я сам такой же, ведь происхожу из их племени.