Пограничье

А голый оборотень вдруг громко втянул воздух и, полностью забыв о страхах и смущении, вскочил на ноги, открыв старшему эфору и его незваному помощнику свои незащищенные тылы.

   А потом воздух над полянкой вдруг загустел и заставил сжаться легкие в болезненном приступе кашля, потому что все вокруг наполнилось голосом, в котором отчетливо слышалась слегка охрипшая нежность:

   — Поль, там волк!

   Означенный волк довольно улыбнулся и облизал потрескавшиеся губы, не сводя глаз с приближающейся молодой женщины в светло-зеленом платье, казавшемся в темноте вечернего леса почти белым, а сама женщина представлялась бестелесным призраком, пугающим, загадочным и до болезненного сжатия внутренностей красивым.

   — Шонья Со... — просипел Гаврик и шагнул навстречу, прижимая к груди мешок с ценной землей. — То есть, шона Сонья, конечно!

   Молодой светловолосый мужчина заинтересованно посмотрел на Гавриила, равнодушным взглядом окинул ухмыляющегося волчонка, мельком глянул на старшего эфора и беззаботно положил руку на тонкую талию, обтянутую светло-зеленой тканью, беззаботно, но однозначно, собственническим жестом давая ненавязчиво знать всем присутствующим мужчинам: «Мое не трогать!»

   — Не стоит переживать, милая! — пришедший быстро оценил ситуацию.

— Это всего лишь волчонок.

   — Молодой, сильный и весьма перспективный! — немедленно откликнулся в конец обозревший оборотень и повернулся в профиль, чтобы восхитительная шона по достоинству смогла оценить его молодое, сильное и перспективное... достоинство.

   Женщина клацнула зубами, втягивая воздух.

   Выдохнула. Спрятала зеленые омуты глаз за веером ресниц, пухлые губы дрогнули.

   Еще один короткий взгляд на оборотня, и из груди вырывается первый смешок.

   Гавриил переводил напряженный взгляд с хозяйки сувенирной лавки в Призрачном замке на мужчину, всем своим видом заявляющего свои права на нее. Волчонок насупился, но упрямо шевельнул бледными бедрами, еще больше выпячивая все, что можно было выпятить. И легкий смешок перерос в хохот.

   — Извини, но это... Ой! Я ум... умру!

   — То есть тебя не тошнит?

   — Тошнит? — возмутился юный представитель веров, не заметив заботливую тревогу в голосе светловолосого.

— Да мама говорит, что я самый красивый из живущих волков! Что все лучшие самки будут моими!

   Смех оборвался на высокой ноте, а голый мальчишка вдруг закрыл лицо руками и заплакал:

   — Она меня... А я... А вы...

   Он рванулся с места с явной целью скрыться в ночном лесу, но был остановлен коварной гномьей подсечкой.

   — Дети-дети, — пробормотал Валентин Валентинович, прижимая к земле весом своего тела крутящегося и воющего мальчишку. — Ну, будет, будет... Успокойся. Все прошло, и это пройдет.