Пограничье

А Афиноген, между прочим, нарушил одно из многочисленных правил этики поведения, вмешавшись в ментальную защиту Соньи, когда отправлял ее спать нагишом…

   И дальше терпеть нехорошее предчувствие, переросшее в рев сигнальной тревоги, стало невозможно. Надеясь на то, что Эро ничего не испортит, и памятуя о последнем предупреждении сыщика насчет того, что тот сделает с хранителем, если еще раз заподозрит его в том, что тот вмешивается в его сны, Афиноген рванул в Зачарованный лес, чтобы обнаружить, что все семнадцать родовых башен окрасились в траурный цвет.

   Когда умирает эльф, все листья с деревьев в саду дома, где он родился, опадают, поднимая к небу скорбные голые ветви.

   Когда умирает правительница эльфов, все листья сбрасывает Зачарованный лес.

   Лорридис тем утром проснулась от слишком яркого света и не сразу поняла, что проблема не в осеннем солнце и не в том, что она забыла с вечера задернуть шторы в спальне.

   — Что ты так рано подскочила? — проворчал Ди, пытаясь поймать ее за хвост голубой сорочки, но женщина уже вскочила и устремилась к окну.

   — Ох... — простонала она испуганным голосом.

   — Аугуста Нель... — Лорридис оглянулась на мужа, который уже утратил утреннюю сонливость и возился под одеялом, натягивая слетевшие среди ночи пижамные штаны.

   — Мам, пап, — закричал один из близнецов из спальни напротив, — в саду все деревья голые!

   — Вот черт, — Диллинхель подошел к жене и ласково обнял ее за плечи.

   — Что теперь будет? — она подняла на мужа мокрые глаза.

   — Ничего хорошего, — проворчал тот, — особенно если вспомнить, кто по праву крови вступает в права Регента.

   И словно в подтверждение его слов над Зачарованным лесом прокатилась первая волна заунывного плача, который будет длиться одиннадцать дней, а потом, когда деревья окрасятся в первую молодую листву, все забудут об Аугусте Нель. Правители приходят и уходят, а Зачарованный лес стоял на этом месте тысячи лет и простоит еще столько же.

   — Надо Павлику вестника отправить, — Лорридис вытерла правую щеку, не замечая, как слеза скатилась по левой и, соскользнув с подбородка, расплылась темным пятнышком на атласе ночной сорочки.

   Дверь спальни распахнулась, и в комнату вбежали близнецы:

   — Что происходит-то? — Глеанир и Легинир говорили синхронно и были одинаково испуганы. — Мам, ты плачешь?

   — Никогда не думал, что скажу это вслух, — Диллинхель раздраженно провел ладонью по затылку, — но вам, мальчики, придется на некоторое время уехать к бабушке Гранате...

   Ответом ему послужили два восторженных взгляда и радостный басовитый визг подростков, которые хоть и считали себя взрослыми, все еще оставались детьми.