Пограничье

   — Голос в обмен на вашу силу, — более решительно произнес он, и ведьма удовлетворенно кивнула.

   — Именно так... именно так... И ты согласен.

   — Конечно, согласен! — воскликнул мальчик, и не думая придавать значения грустному ведьминскому взгляду.

   — Ну, что ж... Тогда, конечно, я не могу не воспользоваться ситуацией...

   — Восполь... — она выхватила из вдруг ослабевших мальчишеских рук церемониальный нож и полоснула парня по шее, словно цыпленка, — ...ацией...

   Мальчишка захрипел и двумя руками схватился за горячее и скользкое от крови горло, а ведьма зыркнула на него злобно, а затем тем же ножом располосовала свою левую руку от середины ладони и почти до локтевого сгиба, толкнула умирающего на пол лицом вниз, уселась на судорожно вздрагивающую спину и прижалась к мальчику всем телом, обхватив того крепко за шею окровавленной рукой.

А потом запела хрипло, переплетая русалочий язык с общим и староэльфийским:

   — Что взято добровольно,

   То принято однажды,

   Что отдано спокойно,

   То навсегда уйди.

   И мне давно не больно.

   Теперь уже не страшно.

   Что взято добровольно,

   То навсегда уйди.

..

   Тяжело дыша, она вдруг замолчала и, перевернув мальчика, который уже успел мысленно распрощаться с жизнью, на спину, заглянула в его ночные, черные глаза, высматривая что-то в глубине перепуганного взгляда.

   — Я так понимаю, ты статью об обряде не дочитал до конца, — произнесла она и неожиданно отшатнулась, закрыв рот рукой. — Я что, сказала это вслух?

   — Вслух... — проворчал мальчишка, ощупывая собственное горло и радуясь тому факту, что его голос по-прежнему при нем. Не то чтобы он верил в то, что лишится его, но все-таки несколько неприятных секунд он так или иначе пережил.

— И что теперь?

   — А теперь, маленький Вель, — ведьма зажмурилась. — Катись ко всем чертям отсюда и сам разбирайся со своим желанным даром и испорченной жизнью, а я... я теперь вздохну свободно.

   Что ведьма имела в виду, когда говорила об испорченной жизни, мальчик понял только тогда, когда его посетило первое видение.

   — И что же, — Ангелина испуганно округлила глаза, — совсем-совсем ничего нельзя сделать?

   — Отчего же, — рассказчик вальяжно раскинулся на вплотную придвинутом к невинной жертве стуле.

— Кое-что определенно можно сделать.

   — Что? — в нежном голосе появились волнистые низкие нотки, и Вельзевул Аззариэлевич едва удержал губы от предательской попытки расплыться в совершенно неуместной улыбке.

   — Ну, для начала мы можем выпить на брудершафт, а потом…

   — Ах, про голос… С голосом, да… тут ничего не поделаешь.

   Пан Ясневский с заинтересованным видом стал рассматривать пузырьки воздуха, медленно поднимающиеся со дна бокала.