Пограничье

   В своей спальне я застала странную картину: Гаврик бледный, словно мертвец, тяжело дышал, лежа на полу, а Дунька, Карп Самович, горничная, племянница Карпа Самовича и еще одна незнакомая мне женщина боролись с одним-единственным рычащим и воющим волчонком по имени Ларс Волк.

   Увидев меня, совершенно невменяемый по виду оборотень вдруг успокоился и словно сдулся, растекшись по полу моей спальни бессильной лужицей, а все остальные еще какое-то время продолжали его мутузить, пока не заметили, что парень больше не оказывает сопротивления. После чего Дуная покачала головой и запыхавшимся голосом спросила:

   — Что ж ты такой буйный-то?

   — Там пахло кровью, — ответил Ларс, не открывая глаз.

Я же вдруг вспомнила о том, что глупый волчонок активно отказывался от фильтров и, по всей вероятности, до него донесся аромат из открытого прохода. Он, видимо, решил, что я в опасности, хотел броситься ко мне на помощь, не зная, что в опасности в данный момент была вовсе не я, а...

   А кто, собственно? Граф Бего? Соечка? Все обитатели Призрачного замка? Кто именно, потому что крови там было пролито очень и очень много.

   Решение о том, что в данной ситуации предпринять, возникло моментально. Поэтому я вручила Оливку Дунае, словно ценный приз, который к этому моменту неожиданно стал излучать не самые приятные в мире запахи.

   — Накорми-напои и спать уложи, — подмигнула я русалке. — А мне надо срочно в эфорат.

   И только после этих слов я заперлась в ванной, предоставив Карпу Самовичу возможность выгнать всех посторонних из моей спальни. Надо было как можно скорее привести себя в порядок и рассказать обо всем Павлику.

Запах крови в замке, где совсем недавно убили родителей Оливки, вдруг наполнил меня до краев очень плохим чувством обреченности. Последний раз я чувствовала себя так накануне своей кровавой свадьбы, той самой, в результате которой я стала женой покойного ныне вожака клана Лунных волков. И если честно, до сего момента мне верилось в то, что больше я этого омерзительно-липкого холодка под сердцем не почувствую никогда.

   На улице снова шел дождь. Или, может быть, по-прежнему. Поэтому Речной город просто бурлил от едва сдерживаемой радости.

Мне сразу показалось, что на улицы высыпали все местные жители: так много обывателей наслаждалось одним из последних дождей перед началом затяжной в этих местах зимы. Пока я пробиралась по узким улочкам, скользя по мокрой городской брусчатке, меня несколько раз толкнули, один раз радостно обняли и дважды попытались поцеловать, но я стоически держала себя в руках и совсем скоро вывернула в тупик, заканчивающийся местным зданием главного эфората.