Пограничье

Или поинтересоваться, где он пропадал столько времени.

   Но вместо всего этого я произнесла только короткое:

   И почти сразу выпала в осадок, потому что Пауль немного наклонил голову, чтобы коснуться губами моего лба, и очень тихо спросил:

   — Амулет запереть или ты пока хочешь иметь возможность обернуться?

   По-моему, мое сердце остановилось.

   — Хорошо, — Эро кивнул и еще раз поцеловал мою больную голову, — оставим все как есть. Я вернусь, самое позднее, через тридцать минут. Договорились?

   И ушел, а ко мне умение соображать только спустя несколько минут вернулось вместе с панической волной и очередным приступом страха. Он знает о том, что я полноценный волк. Совершенно точно знает.

   Это катастрофа! Я плюхнулась прямо на мокрый и грязный мох, не думая о сохранности папиного шедевра, в который была одета, и схватилась за голову. Оливка недовольно захныкала от резкости моих движений, и это меня слегка успокоило и отрезвило. Именно это, а не слова Афиногена:

   — И нечего впадать в истерику. Пауль тебе не враг.

   Не враг. Но и другом его назвать я могу только с очень большой натяжкой. Да, мы знакомы чертову тучу лет. Но что толку? Он был и остается для меня чужим человеком. Возможно, чуть менее чужим, чем весь остальной мир. Миры.

   — Ну, знает он нашу тайну... Подумаешь! Тоже мне проблема!

   — Капец! — всхлипнула я и снова схватилась за голову, на этот раз осторожно, чтобы не потревожить Оливку.

   — Что? — хранитель посмотрел на меня, подозрительно сощурив глаза, и совершил стратегически верный и своевременный маневр, вскарабкавшись на дерево.

   — И не сверкай глазами! Нужно же мне было выяснить, кому я свою подопечную доверяю. Поэтому я слетал в библиотеку, оформил запрос...

   Стукнулась лбом о шершавый ствол ели, надеясь, что все это бред.

   — Библиотека? Где-то есть библиотека с книгой обо мне?!!

   — Не с книгой, — проворчал Афиноген, — скорее, с тетрадочкой... Правда, там всего страниц сорок, не больше... Ини, не пыхти. Ты Зойку пугаешь, у нее молоко пропадет.

   Зойка оторвалась от обкладывания ольхи, которая полностью захватила подлесок, и посмотрела на Афиногена удивленно и укоризненно.

   — Не переводи стрелки... — я уже и сама поняла, что причин для глобальной паники нет, но признаваться в этом не очень хотелось. В конце концов, Павлик вернется, и мы поговорим. И все выясним. И... и я же решила уже один раз, что ему можно верить. Так будем последовательны в своих поступках.

   Он просил подождать. Я подожду. Что такое тридцать минут? Тем более, что половина этого времени уже прошла.

   А потом еще половина.

   И еще тридцать минут.

   И два раза по тридцать.

   И я ждала уже чисто из упрямства.

   А потом на дровах злости.

   А потом из природной вредности, волчьей злопамятности и упрямства.