Пограничье

   — Ты полагаешь, я сегодня недостаточно натерпелась? — скептически изогнула бровь, глядя на обнимавшего меня за талию мужчину.

   Он тепло улыбнулся мне и качнул головой.

   — Значит, в предрассудки ты не веришь? — и снова щекотно вдохнул воздух возле моей шеи.

   — У нас говорили, что такой камень найти — к неприятностям, болезни и смерти. Это золотые колокольчики Койольшауки... Я не знала, что ты увлекся волчьим фольклором.

   Павлик рассмеялся, и я заподозрила его в нехорошем:

   — Ты мне просто зубы заговариваешь, да?

   — Вот и нет... — он сделал вид, что обиделся, а потом сообщил мне недовольным голосом:

   — Думаю, это не предрассудки. Мне кажется, что этот камушек и есть истинная слеза богини, которую вы называете колокольчиком. И думаю, что кровавая Койольшауки всплакнула над судьбой своих лунных сыновей не один раз...

   После этих слов Павлик снова полез в карман, и в лунном свете медовым блеском сверкнул еще один колокольчик. Мне стало жутко, и одновременно с этим по моему позвоночнику от затылка вниз ледяной змейкой скользнул страх, словно чужой липкий взгляд. Забыв о щите невидимости, я оглянулась, проверить, не следят ли за нами неизвестные злоумышленники. От резкого движения Павлик уронил в траву один из камней, и я, тихонько вскрикнув, протянула руку, чтобы поднять его.

   Пальцы коснулись согретого человеческим теплом камня, а потом вдруг провалились во что-то вязкое и густое. И воздух наполнился соленым медным запахом, а перед моими глазами заплясали знакомые мушки.

   Я дернулась назад и, не веря, посмотрела на указательный и средний пальцы своей правой руки, окрашенные в алое и такое притягательное... Я облизала губы, хотя облизать мне хотелось совсем другое. Язык оцарапался о вмиг заострившиеся клыки, а маникюр, над которым мама Эро мучилась почти целый час вдруг начал стремительно трансформироваться в когти.

   Задрала голову и взглядом споткнулась о равнодушную жестокость луны.

   Где-то тут, совсем рядом, у неполноводного ручья, который лениво омывал корни умирающей ивы, меня ждал волк, своею силой готовый посоперничать с древним, как мир и кровавым, как самая жестокая ночь, богом Ицли.

   — Соня, что с тобой? — прошептал мужчина, держащий хрупкое человеческое тело в слишком нежных объятиях.

   Я мотнула головой, стараясь избавиться от непереносимой жажды убийства и сглотнула вязкую слюну.

   — Поль, оборот, — прохрипела я, чувствуя, как зов предков начинает ломать и перестраивать кости.

   Шелковый халатик затрещал на моих плечах, когда позвоночник окатила теплая волна.

   — Полнолуние... — простонала я, глядя в недоумевающие голубые глаза. И хотела еще добавить:

   — Прости, — но голос изменил мне, сорвавшись в протяжный призывный вой самки.