Последнее лето ярла Ульфа

Вильд совсем разомлел. Кувшин опустел, надо бы велеть еще один… Но лениво.

«Я гридень», – подумал Вильд. Нет, не гридень. Хускарл.

– Я – хускарл ярла Ульфа Хвити! – произнес он вслух.

– Хвити, да! – поддержал Хедин. – Твой ярл хорош! Не зря его Белым нарекли, ой не зря!

– Ульф Хвити – мой родич по браку! – похвастался Вильд. – И Свартхёвди Медвежонок тоже!

– Медвежонок – наш! – Хедин ударил кружкой по столу, расплескав пиво. – Дух Одина в нем силен!

– Один? – встрепенулся сосед Хедина, вынырнув из грез. – Один! – рявкнул он. – Один жаждет крови!

Он попытался встать, но потерял равновесие и свалился со скамьи под стол, да там и остался.

– Мы третий день пируем, – сообщил Вильду Хедин. – Здесь бонд из наших есть. Пиво варит и продает недорого. Только нам. На других уже не хватает! Этот, здешний, – махнул рукой в сторону хозяина, – сначала нас не любил. Теперь любит. И вас будет любить. Если успеет.

– Почему если успеет? – пробормотал Вильд.

– Так Йёрд сказал, что скоро его убьет. Слышь, Йёрд, ты когда этого убивать будешь, – Хедин пнул лежавшего под столом берсерка, – ты ему вели сначала мяса нам побольше нажарить, слышь!

Берсерк под столом не отозвался.

Видно, уснул.

– Эй ты, просыпайся!

Вильда ударили по спине.

Он открыл глаза. Потом, упершись руками, с трудом отделил лицо от стола. Голова сразу закружилась.

Вильда ухватили под мышки и без всякого уважения вытащили из-за стола.

– Не… Не трогать… меня! – прохрипел он.

Стоять было трудно, мир вокруг расплывался, словно Вильд глядел сквозь воду. Однако он разобрал, что берсерки куда-то делись. И Ануд с Тулбом тоже. Остались только он и Искуси, который, будто мертвый, висел на руках незнакомых воев.

А еще Вильд обнаружил, что воинский пояс куда-то пропал. Вместе со всем, что на нем было, включая кошель с деньгами и оружие. Меч!

Вильд хотел развернуться, но едва не упал, запутавшись в спущенных штанах. Ухватился за стол.

– Где… мои… – начал он, едва шевеля неуклюжим языком.

– Берите их, и в крепость! – распорядился кто-то за спиной.

Вильда снова ухватили под мышки, он рванулся, схлопотал тычок твердым в бок, по почке, зарычал, вырвал правую руку, нашарил рукоять ножа на чужом поясе, выдернул его и всадил между ребер тому, кто держал шуйцу.

Он не думал, что делает. Все движения были привычны, как дыхание, и нож легко вошел между ребер. Хватка ослабла, зарезанный начал оседать, но прежде, чем он упал, Вильд успел выхватить из петли у него на поясе боевой топорик. Теперь ему было чем защищаться… Но проклятые штаны, из-за которых и шага не сделать! И не меньше десятка воев в бронях, с копьями и щитами. Это уже не ополчение. Гридь.

«Сейчас меня убьют», – подумал Вильд.

Мысль не пугала. Она была словно не про него.