Правила обманутой жены

— Она мне нужна для дела. Она — моя муза, — возразил Платон, упрямо поджав губы.

— Адель тоже была твоей музой. Ты, мальчик, себя обманываешь. Не умеешь ты любить музу отдельно от женщины. Тебе и то, и другое подавай. А я человек простой. Мне рядом нужна вот такая серая белка. Чтобы в дупле сидела и ждала меня. Когда ждут, мужик может горы свернуть.

— А ты несчастный, да? Тебя, Мамик, никто не ждет? — поддел его Платон.

— А что ты знаешь обо мне? — горько усмехнулся Мамикон. — Да, женщин люблю. Да, бабки люблю. А кто не любит? Может, мне тоже муза нужна.

— Бабло творчески стричь? — сухо осведомился Платон.

— И бабло тоже. Ты, Платон, руками рисуешь на бумаге, а я кровью на сердце. Может, я тоже там Надю давно нарисовал? — Мамикон похлопал себя по груди.

Платон встал, положил руки в карманы и задумчиво прошелся пару раз по мастерской. Сел на кушетку и сказал:

— Давай заключим сделку, Мамик. Ты отступаешься от Нади до торгов в Венеции. Не подходишь к ней, не звонишь, никуда не тащишь. Не устраиваешь армянское «Поле чудес» с суперпризами. А после торгов делай, что хочешь. Если она выберет тебя — значит, так тому и быть.

А если меня, тогда не обижайся, — он подошел к Мамикону и протянул ему руку.

— Идет, — кивнул Мамикон и пожал ему руку. — Ладно, засиделся я с тобой. Дела не ждут. Да и племянники мои, наверное, для снеговика уже весь снег в округе загребли. Наш дорогой гидрометцентр инфаркт получит. Они снег обещали. А армяне уже и снег из России вывезли. Не провожай. Дорогу найду, дверь захлопну.

Платон сел в кресло и улыбнулся. Вот ты и попался в ловушку. Черта с два ты получишь Надю. Ни до аукциона, ни после него. Не факт, что она согласится быть с ним, с Платоном.

Но и с тобой, Мамик, она не будет точно.

Мы вернулись в Москву вечером. Уставший Сережа сразу пошел спать. Я насыпала в ванну большую горсть морской соли и долго лежала в горячей воде. Казалось, липкие взгляды Мамикона намертво приклеились к моей коже. И очень хотелось вытравить их морской солью. Спала плохо. Скверное предчувствие скребло по сердцу костистой лапой. И оно меня не обмануло.

Дима вернулся рано утром. Я как раз забылась тяжёлым сном. Он сел на кровать, разбудил меня и спокойно сказал:

— Надюха, нужно поговорить.

— Сейчас, только умоюсь, — мне нужно было выиграть время.

Интуиция шептала, что разговор будет ужасным. Я наскоро умылась, заварила себе растворимый кофе, сыпанула туда аж три ложки сахара, чтобы успокоиться и проснуться. Наспех сделала несколько глотков. На негнущихся ногах вернулась в спальню. Села на кровать.

— Надюш, послушай, — Дима погладил меня по волосам и положил руку на колено. — У нас с тобой в последнее время малость наладилось после всех тёрок, что были. Поэтому давай всё сделаем без кипеша.