Правила обманутой жены

Ты ничего не понимала, потому что каждый судит по себе. В меру своей испорченности. А ты настолько чистая, что тебе даже в голову не пришло подозревать мужа и проверять его, — он снял с меня одежду и завернул в полотенце.

А мне даже не было стыдно оттого, что он видит мою наготу. Я рыдала взахлеб. И никак не могла прекратить и успокоиться.

— Почему? Почему? Почему? — повторяла я, как взбесившийся магнитофон, застрявший на одной фразе. — Господи, как же мне жить теперь? Как?

— Хорошо жить, — Платон прижал меня к себе, целуя в лоб и щеки. — Шить сарафаны и платья из ситца.

Вы полагаете: всё это будет носиться? Я полагаю, что всё это следует шить. Извини, когда психую, несу бред. Держу, держу, ты плачь, плачь, — он зарылся лицом в мои волосы. — Сейчас нужно плакать. Выплеснуть из себя всю боль. Вытолкнуть то, что мешает дышать.

И я рыдала. Безутешно, без остановки, не стесняясь и в голос. Не знаю, сколько мы так просидели. Слезы, наконец, начали иссякать. Осталось только тупое равнодушие. Даже если бы сейчас небо упало на землю, мне было бы все равно. Я прижалась к Платону всем телом, зарылась лицом в его широкую грудь.

А он все целовал меня в волосы и шептал какую-то чушь. Но от этой чуши слезы уходили и боль отступала. Потому что я чувствовала, что не одна.

— Сицилианская защита, — вдруг прошептал Платон.

— Что? — не поняла я.

— В шахматах есть такой прием: защита с помощью нападения. Называется: сицилианская защита. Когда человек загнан в угол, он нападает, так как отступать все равно некуда. Дима использовал этот прием. Потому что есть люди, которые не могут быть виноватыми. Вот просто не могут, и всё.

Не выносят это чувство даже в мелочах. У них всегда все плохие, кроме них самих. И даже когда ловишь их за руку, они продолжают выкручиваться и не признаются. Диме для того, чтобы чувствовать свое превосходство, нужно было переложить всю вину на тебя и втоптать в грязь. Это и есть первый признак варвара: видя того, кто выше и чище, у варвара не возникает желания стать лучше, научиться чему-то или просто восхититься тем, что ему недоступно. Наоборот, ему хочется разрушить и втоптать в грязь красоту и порядочность, чтобы не чувствовать собственную ущербность.

— Но… как ты догадался, Платон? Почему вдруг заподозрил неладное и обратился к частному детективу?

— Ключ, — ответил он, целуя мои плечи. — Ты рассказала, что сидела в реанимации, а твой муж побежал домой менять замок и отнял у тебя ключ. Меня это насторожило. Все крутил в голове: как такое может быть? У человека ребенок в больнице между жизнью и смертью, а он замки меняет.

— Но зачем ему это? — не поняла я.

— Видимо, он все продумал и готовил линию защиты.