Правила обманутой жены

Дизайнер одежды? Портниха? А чего ж одёжки такие сиротские?

Куртка-пуховик старенькая, джинсы заношенные, сапоги не презентабельного вида. На Патриках все это выглядело чужеродно. Здесь даже домработницы одеваются в кутюрный шмот, подаренный с барского плеча.

— Прости меня, боже, но если женщина себя так запускает, то ничего удивительного, что ей изменяет муж, — пробормотал он, паркуясь возле дома.

То-то этого жлоба ее муженька потянуло на его, Платона, бывшую. Адель даже за хлебом ходила при полном параде. Хотя… когда это она ходила за хлебом?

Темные окна, сугробы возле двухэтажного белого коттеджа.

Никто не ждет, никто ему не рад. Тишина и холод. Соседние коттеджи были не видны за заснеженными деревьями. В элитном поселке под Москвой дорого ценили обособленность от соседей. За это и платили дикие деньги. Но откуда-то справа вдруг донесся заливистый детский смех, и Платон позавидовал тем, для кого этот смеялся ребенок.

Он давно хотел детей. Но как-то не складывалось. Адель все время придумывала отговорки: то боялась испортить фигуру, то график слишком плотный, то еще что-то. Платон пару раз пытался ее обмануть: мол, не удержался, не успел принять меры и прервать вовремя любовные утехи так, чтобы обошлось без орущих по ночам последствий.

Тогда-то и выяснилось, что его жена тайно принимает противозачаточные таблетки. А он и не знал.

Платон зашел в пустой дом, разжег камин, сел в кресло. В углу стоял мольберт, прикрытый белой тканью. Платон сварил кофе, отхлебнул, подошёл к мольберту, откинул ткань и заскрипел зубами. Не удалось ему схватить суть, и, видимо, уже не удастся. С золотого фона незаконченной картины на него смотрела бывшая жена.

Его Адель. Платон включил ультрафиолетовую лампу, закрепленную над мольбертом, и на картине проступил второй слой, написанный невидимой ультрафиолетовой краской: хищные чудовища, сплетенные в замысловатом узоре, из которого состояло тело его жены.

Платон горько улыбнулся и с яростью швырнул чашку в стену. Осколки разлетелись по всей гостиной. Он сорвал холст с мольберта, бросил на пол и принялся топтать его ногами. Бездарь! Мечтал написать одну-единственную картину, но такую, чтобы осталась в искусстве навсегда. Как Густав Климт с его «Золотой Аделью».

Этот известный австрийский художник написал множество картин. Но в истории осталась одна: «Золотая Адель», портрет его любимой женщины, Адели Блох-Бауэр.

Бизнесмен из Платона получился гораздо более успешный, чем художник. Платон Аверин был третьим в династии художников. Дед и отец прославились на весь мир. Поэтому проблема выбора профессии перед ним никогда не стояла. Платон закончил Институт Сурикова. Но отец, рассматривая его работы, лишь снисходительно пожимал плечами:

— Это мазня, сынок.