Принц б/у

Эти пиар-акции по степени эмоционального накала и способам вербовки сторонников оставят далеко позади любую предвыборную кампанию. Находчивость сторон и количество черного пиара, обрушиваемого на соперников в борьбе за имущество, впечатлят даже самого продвинутого специалиста. В битве за квадратные метры Коля был подобен пионеру-герою. Но, не осознав всей глубины катастрофы, он еще пытался уладить дело миром.

– Тусенька, нельзя же верить первой встречной бабе, которая наговаривает…

– Почему ты решил, что она на тебя наговаривает? – мрачно бросила Татьяна. Ее спокойствие было совершенно удручающим.

– Так я по твоему лицу вижу, что ты чем-то расстроена!

– Расстроена? Я? У меня муж – кобель, свекровь – ведьма, а я сама без пяти минут мать-одиночка! И, по-твоему, в этой ситуации можно быть расстроенной?

Голос у нее звенел от подступающих слез, но Татьяна изо всех сил крепилась. Дополнительным стимулом являлась Елена Сергеевна, оживленно сопевшая в углу в ожидании истерики. Самой ей уже давно не удавалось довести невестку до слез. У бабульки было так мало радостей в жизни, что «Санта-Барбара» со страстями и скандалами в собственной квартире являлась ее единственным утешением на старости лет.

Находясь с Татьяной в разных весовых категориях, она давно надеялась, что однажды возмужавший Колясик окончательно перейдет на сторону матери и новая коалиция отметелит наглую девку по полной программе. Звуковое сопровождение Елена Сергеевна готова была взять на себя.

– Как же я уйду? А мама? – Этим жалким доводом Николай попытался остановить надвигающееся несчастье. – И как быть с имуществом? Оно ведь совместно нажитое!

Этот термин Николай запомнил еще с первого развода, и теперь умное слово так некстати всплыло в его мозгу.

– Маму можешь упаковать с собой! – рявкнула Татьяна, за злобой пытаясь скрыть растерянность и отчаяние. – Из совместно нажитого имущества я готова отдать тебе самое ценное!

– Да? – В голосе Колясика прозвучало сомнение.

Подарков он не ожидал, настраиваясь на долгую битву за каждую чашку. Собственно, сама мысль о возможном разводе казалась ему блажью, временным эмоциональным срывом, за которым рано или поздно последует примирение. Баба не первой и даже не второй свежести с двумя великовозрастными оболтусами и затрапезной внешностью, со следами былой красоты, проступающей на одутловатом лице, как старая краска из-под осыпающегося слоя штукатурки, не может на полном серьезе выгонять из дома мужа, не рассчитывая на то, что он приползет назад, пачкая колени и жалобно раскаиваясь в содеянном.

Но и покидать собственную помеченную территорию в ожидании примирения было страшно: жизнь могла повернуться по-разному, и рисковать желания не возникало.