Принц б/у

А что, как не грядущее рождение нового члена общества, может заставить оцепенеть готовящегося сбежать мужика и навсегда спеленать его узами брака? Под слишком высокую стену можно сделать подкоп, а через очень глубокий ров перебросить мост. Безвыходных вариантов нет. Поэтому Татьяна в первую же совместную ночь под молодецкий храп Ромео старательно поработала иглой над его «пулеметной лентой» из презервативов. Через пятнадцать минут все «патроны» у революционного матроса Коленьки были холостыми.

То, что Татьяна расценивала как легкий толчок, для Николая оказалось сродни удару груженого «КамАЗа», который не просто наехал на потерпевшего, но еще и присыпал его кирпичами. Он перестал дышать и напрягся, боясь обернуться и переспросить.

– Этого не может быть, – просипел наконец едва живой от переживаний Коля.

– Может, может! – счастливо воскликнула будущая мать, решив, что столбняк хватил любимого от радости, а не по какой-либо иной причине.

– Нет! – рявкнул пришедший в себя Коля. – Я всегда предохранялся! Это не мой ребенок!

– Коленька… Ты что? – пролепетала шарахнувшаяся от его вопля Татьяна. – Да у меня кроме тебя… Ты что, не рад?!

Этого она могла бы и не спрашивать. Судя по пятнистой физиономии осчастливленного папаши, обрадовать его могло только одно: если бы любимая девушка сейчас лопнула в воздухе, как мыльный пузырь, не оставив о себе и о своей беременности никаких воспоминаний.

Маргоша тоскливо разглядывала отчаянно благоухающую герань, листья которой частично перекрывали вид на улицу. Сквозь матовую зелень робко просачивались тонкие лучи солнца. Они жизнерадостно ползали по подушке и щекотали мокрую Маргошину щеку. Зареванная Маргоша, словно выброшенная на берег рыбина, горестно лежала пластом на кровати и думала о собственных похоронах. Она уже устала плакать и лишь шмыгала носом. Голова болела, влажная подушка раздражала, а жизнь укатилась под откос, как мятая консервная банка. И не просто банка, а темно-желтый кривой блин из-под шпрот, который противно взять в руки. Пронзительная жалость к себе не давала возможности сосредоточиться и начать искать выход из тупика. Хотелось так и пролежать остаток жизни на горячей от летнего солнца простыне, а потом плавно перейти к этапу пышных похорон. По самым скромным подсчетам, до скорбной церемонии оставалось много десятков лет, поэтому ожидать в ближайшем будущем сочувствия, оплакивания и соболезнующей толпы у гроба не приходилось. Кроме того, в трагическую картину погребения стали вплетаться раздражающие бытовые детали.