Измена. (не) Любимая жена (СИ)

Да, пусть я и не могла объяснить, какого чёрта Алексеев вышел из подсобки, застёгивая ремень, потому что к тому времени полностью отключилась, но я точно знаю одно — никакого отношения ко мне это не имело и иметь не могло. Я и очнулась-то в той самой позе, в которой в сон провалилась.

Тут меня даже передёрнуло от одной лишь мысли.

Секс с Алексеевым… бр-р-р-р!

Сейчас, когда страсти слегка улеглись и усталость успешно гасила нервозность последних кошмарных дней, мне подумалось, что всё это несложно было бы объяснить.

Но тут неожиданно поднимала голову уязвлённая гордость и чувство собственного достоинства.

Герман до того проникся собственными ожиданиями худшего, что убедить его в моей неверности никого труда, считай, не составило. Стоило лишь подстегнуть его мрачную фантазию — и вот вам, пожалуйста. Его страхи с лёгкостью материализовались."

"Вот только материализовались они как-то уж больно синхронно. Сразу несколько событий произошли в унисон, будто…

Я заёрзала в горячей воде от неприятных, тревожных мыслей.

Почему-то вспомнилась довольная усмешка Марины, развалившейся на нашей постели. Откровенно мрачный взгляд мужа, не слишком-то походившего на мужчину, только что получившего удовольствие…

И главное, он утверждал, что не изменял.

Почему-то об этом последнем я старательнее всего старалась не думать. Я боялась поверить в то, что могло оказаться просто-напросто ложью.

Если не изменял, то какого чёрта она делала в нашей постели?!

Я застонала и сползла под воду по самую макушку, вынырнув лишь когда воздуха в лёгких почти не осталось.

Вот только сомнения и странные мысли, закопошившиеся в голове, стоило эмоциях чуть поутихнуть, никуда не девались.

Воспоминания о сказанном, сделанном, увиденном и услышанном начинали преследовать и донимать, мол, взгляни на нас повнимательнее. Мы слишком уж несуразные, чтобы быть истиной.

Господи, что с нами произошло?..

Как и когда успело между нами накопиться столько, чёт возьми, недоверия, что мы сорвались, стоило произойти такой вот несуразице?

И вместо того чтобы её прояснить, мы накинулись друг на друга, словно не было трёх этих лет, где мы были вместе против всего остального мира.

«Во в этом, Лиля, и дело… — шепнул мне кто-то невидимый, но, очевидно, знающий куда больше меня. — Вы слишком долго были против всего остального мира. И мир вам эту сплочённость никак не может простить».

— Это ещё что за философствование с самой собой на ночь глядя? — проворчала я, укутываясь в полотенце.

Эдак я сейчас договорюсь до того, что определю нас обоих в жертвы и спишу со своего мужа вину за неумение говорить прежде, чем делать.

Вот уж нет. Ни за что!

Это усталость во мне говорит и… и голод.

Самое время что-нибудь съесть и отправляться на боковую.