Прогноз гадостей на завтра

Впрочем, в институте, очевидно, девушку по-прежнему не любили, потому что никто из бывших коллег ни разу не пришел ни в больницу, ни в клинику. За своей трудовой книжкой Яхнина попросила съездить одну из медсестер, а той просто, без всяких вопросов и сочувственных вздохов, отдали пакет с документами и выходное пособие.

– Почему вы решили, что за рулем машины сидела Гема? – осторожно спросила я. – Может, пьяный или наркоман…

Аня помотала головой:

– Нет, меня сбрасывали нарочно…

– Номер автомобиля не помните?

– Я его не видела, милиция тоже все интересовалась… Вот цвет могу припомнить, светлый, совершенно точно, то ли серый, то ли голубой…

– Но ведь стояла ночь!

– Эстакада великолепно освещается, – дернула плечом Аня, – я говорила следователю, но он только головой кивал, а потом дело и вовсе закрыли, да еще как нагло. Сказали, будто я сама не справилась с управлением.

– Что же вы не рассказали про Гему и дельфуса?

Аня молчала пару минут, затем горько ответила:

– Ну и зачем? Никаких доказательств у меня нет, только догадки и предположения, замок на песке. Ну отдала я пробирку Геме, а та скажет, что уничтожила дельфуса. А с машиной совсем глухо, мало ли кто и о чем подозревает! Даутова запросто сумеет меня за клевету привлечь, да и страшно! Жить хочется даже в таком состоянии, хотя вам в это трудно поверить, но жить хочется даже в инвалидном кресле…

– Неужели вы никому об этом не рассказывали?

Аня покачала головой:

– Только одному-единственному человеку, кроме вас, но он… считайте, что его нет…

Анечка вытащила сигареты, закурила, аккуратно выпустила дым и пояснила:

– Некоторое время тому назад мне стало совсем плохо, случился приступ. У меня после операции развилась астма… Сначала припадки были небольшими, кратковременными, потом стали длительными, изматывающими, отнимающими все мои силы. Однажды доктор тяжело произнес:

«Анечка, вам следует беречься, любое обострение болезни может стать последним».

Поэтому, когда примерно месяц тому назад я почувствовала приближение очередного приступа, жутко перепугалась и… вызвала священника. Только ему, отцу Иоанну, и рассказала я все, исповедалась перед предполагаемой кончиной.

– Как вы с ним познакомились?

– Да никак, он живет всю жизнь в соседней со мной квартире на Цветном бульваре, отец Иоанн, в миру Михаил Евгеньевич Квашнин, служит в одной московской церкви.

– Скажите, а не приезжал ли к вам некий Алик Радзинский?

Яхнина презрительно поджала губы:

– Сумасшедший тип! Как же, явился, ворвался с воплем в комнату, ногами топал, орал.

Аня отвернулась к окну.