Ранг неизвестен

В ромбе ее венца качнулась стрелка весов. Холодея от ужаса, я понял, что Палач способна с такой же легкостью вырвать из моей Скрижали любую Руну, достать душу из тела, а разум распотрошить в поисках улик. Точно так же, как я делал с Кнутом или Вероникой Максвелл, только небесная Восходящая была неизмеримо могущественней. И пощады от нее ждать не стоило… И столь же ясно понял, что Белый Дьявол предвидел это, поэтому и настаивал на Печатях Тайны, поэтому и не хотел открывать мне своих тайных замыслов…

— Тайны, — сказала Палач. — Посмотрим, что ты там прячешь.

Брошенная в отчаянии Монета по-прежнему висела в воздухе — я попытался сконцентрироваться на ней, но ничего не вышло — мой разум будто сплющил беспощадный тысячетонный пресс, причем со всех сторон одновременно, и чужие пальцы принялись перелистывать слои памяти, забираясь все глубже. Она видела все, что знал я, — в Единстве и Вечности, упуская лишь области, прикрытые Печатями Тайны. Только они были островками надежды в море отчаяния. Скай защитила ими многое, но не все…

— Измененный предтеча, — констатировала Палач с легким презрением. — Твоя память кишит клеймами Истинных, как труп Единства — Червями… Думаешь, они спасут тебя? Или, может, надеешься на своего покровителя?

Я вдруг понял, что вот таким же образом это… существо пролистало сотни Восходящих. Нео, настоящих Истинных, осколков Единого — таких как Белый Дьявол и иных, несоизмеримо более сильных, чем я. Сопротивление бесполезно — сказала Скай. Когитор была совершенно права — другое дело, что не имела смысла и полная капитуляция. Хотел я этого или нет — Палач все равно все узнает. И сделает с нами то, что посчитает нужным…

— Белый Дьявол, — зловеще произнесла Палач, и стрелка ее весов качнулась еще ниже. Она увидела моего вселенца — и полезла еще дальше, в темные глубины памяти, откуда тут же хлынули странные, необъяснимые видения, что всегда сопровождали попытку приподнять крышку черного ящика моей памяти. Растерзанный ее когтями, колеблясь на грани забытья, я вновь увидел…

Неужели это и есть смерть?

А затем все прекратилось. Внезапно. Когти ее воли медленно и осторожно вышли из раскрытой раны моего разума. Сквозь прищуренные веки и застилающие глаза слезы я видел, что глиф в ее венце изменился, превратившись в символ, служащий в Языке Кел символом загадки.

— Так, — сказала Палач, и сквозь пленку непроницаемости в ее голосе впервые прорезалось что-то очень живое. Злоба? Угроза? Досада? — Хитрая тварь!

А потом она сделала то, чего я никак не ожидал от суровой Хранительницы Вечности, явно косплеящей Фемиду.

Когда мой взгляд вновь обрел резкость, Счастливая Монета изменила свое положение — она была уже в нижней точке траектории.