Расческа для лысого (СИ)

И, говорят, с ним спала, поэтому ее подружка и взбесилась.

Я очень хотел найти еще и подружку, но тут бармен меня не обрадовал. Оказывается, после того, как узнали, чего она сделала, ее выперли из их тусни, перестали разговаривать, вообще. Короче, устроили такой качественный бойкот. Девка попрыгала-попрыгала, а потом перевелась куда-то в другое место. И пропала. И это было для нее счастьем. Потому что да, я не прокурор. Но наказать бы рука не дрогнула.

В принципе, это еще не поздно, я б ее разъяснил, но пока что не до нее. Потом как-нибудь, потом…

Итак, круг мужиков малехи сужался до двух, опера и байкера, потому что бармен клялся, что в «Салавате» она официанткой бегала, а гоу-гоу один раз только работала, и то на подмене, два часа. А оставаться отказалась, хотя звали, потому что на админа она впечатление произвела, а та тетка прошаренная, наживу чует, могла бы ее хорошо продавать. Но Ленка, естественно, рожу скривила и уфырчала прочь. Бармен уверял, что ее в тот день в приват никто не водил. Хотя и заявок был вагонище.

Я слушал его и понимал, насколько лажанулся, просто предполагая такое. Ясное дело, мудак.

И правильно она мне по яйцам приложила. Злючка моя. Ну ничего, решим мы это, решим.

Я, слушая бармена, понял одну вещь, которую уже, собственно, давно подозревал: посрать мне на всех, кто у нее был. Абсолютно. Опер, байкер… Бармен — нет, и уже хорошо. Главное, что больше никого, кроме меня, не будет.

Мысль пообщаться с опером я отмел. Западло, во-первых. Во-вторых, не было уверенности, что что-то выясню.

А вот решить вопрос с ним так, чтоб он опять участковым на землю вернулся… А, может, и еще интереснее…

Но тут меня вызвонил Черный, и я поехал. Глянул еще разок на окна малехи, темные. Спать, наверно, легла.

И вот теперь, сидя в отдельном кабинете и глядя на вштыренного, но не расслабленного, а, наоборот, злого и жесткого Черного, думаю только о том, не свалила ли моя малеха именно в этот момент куда-нибудь. Чуйка, мать ее…

— Слышь, Лысый, — Черный основательно затягивается и долго кашляет. Я ловлю себя на том, что хочу отсесть подальше, потому что кашель у него херовый. Знакомый такой кашель. — А че там Сухой насчет Носорога решил? Он ведь не даст нормально работать, сука. Он никому не дает.

— Лысый… — тут Черный придвигается, смотрит пристально, глаза у него дикие, дурные, — а давай… Давай мы с тобой эту тему решим? А? Он, тварь, сам не уйдет. Я помогу.

— Черный, я не могу за Сухого в этом вопросе говорить. А чего, сильно бесит?

— Не то слово, тварь… Он же у нас тут король. Считает, что белая кость, что бабки отстегивать не нужно.